Больше ему не спалось и он, поднявшись, налил воду в таз. Всего-то пару раз порезавшись, он вытер пену и, приведя себя в порядок, спустился на первый этаж, где располагался трактир.

Из приоткрытой двери кухни тянуло такими соблазнительно вкусными запахами свежего хлеба и жарящегося мяса со специями, что проголодавшийся граф без промедления подозвал к себе одну из девушек, хлопочущих у плиты.

В ожидании пока ему принесут завтрак, де Фокс вышел в полутёмный зал и закашлялся, хватанув полной грудью дымного воздуха — виной тому был камин, который впервые растопили после лета. Он направился было к облюбованному столу, и тут обнаружил, что он в трактире не один.

Неслышно приблизившись к Юлиану, сидевшему к нему спиной, он хлопнул его по плечу и довольно усмехнулся, когда тот подпрыгнул от неожиданности.

— Раненько встаёте, — заметил он, усевшись на противоположном конце стола.

— Да и вы не залёживаетесь в кровати. — Заметив, что «викинг» бесцеремонно разглядывает его, Юлиан в холодном удивлении приподнял бровь. — Не поясните, какого чёрта вы пялитесь на мою грудь?

— О, простите! — де Фокс смешался и отвёл глаза.

Тем не менее в ожидании завтрака граф нет-нет да посматривал на визави и всё больше утверждался в своих подозрениях. В общем-то, было из-за чего. Не зря говорят, что привычка — вторая натура. Вот и Юлиан держался с неосознанным изяществом… дамы из высшего общества, а уж их-то де Фокс повидал немало, несмотря на свои двадцать шесть лет.

Наконец, он не выдержал:

— Так я и знал, что вы переодетая женщина!

— С чего вы это взяли? — подняв глаза, поинтересовался Юлиан. — Впрочем, вы уже озвучили эту дикую мысль моей жене, — спокойно заметил он и снова вернулся к прерванной трапезе.

Он не замечал, что в присутствии де Фокса снова ведёт себя как женщина. Правда, на этот раз как женщина, которая желает сохранить инкогнито и держится с холодной надменностью королевы. Потому выражение восхищения на лице «викинга» застало его врасплох.

— Боже мой! Что на этот раз пришло вам в голову? — не выдержал юноша.

— Я думаю, что вы соблазнительно красивы и совершенно точно знаю, что вы женщина, — убеждённо заявил де Фокс.

— Неужели? — пригубив бокал с водой, Юлиан слегка улыбнулся. — Даже интересно, почему вы так упорствуете в своём заблуждении и считаете, что я женщина.

— Мой слуга подслушал ваш вчерашний разговор с мнимой женой, — не стал увиливать граф, и порадовался выражению досады на лице собеседника или собеседницы, он ещё не до конца определился, с кем имеет дело. «Но хоть в этом приор не соврал. Разговор действительно был», — с довольством подумал он.

— Вижу, у вчерашнего сквозняка был чрезвычайно длинный нос, который не мешало бы ему прищемить, — не теряя спокойствия, отозвался Юлиан. — Что ещё наболтал ваш не в меру любопытный слуга?

— Что вы инкуб.

— Да? — юноша призадумался. — Не думаю, что я инкуб, но вы вольны думать всё, что вам угодно. — Он снова взялся за отложенные столовые приборы. — Извините, но на этом наша беседа окончена. Если я женщина, то правила хорошего тона запрещают мне вступать в разговоры с незнакомцами.

На лице графа сразу же появилось церемонное выражение. Он поднялся из-за стола и учтиво склонил голову.

— К вашим услугам Курт Огюст граф де Фокс, наследник испанского рода маркизов де Веафорт.

— О, Веафорты! Кажется, меня представляли кому-то из этих надменных аристократов!.. О, простите! Вечно я путаю вся и всех! — воскликнул Юлиан, спохватившись, что находится не на Земле. Чтобы сгладить неловкость он, как ни в чём не бывало продолжил разговор: — Не поймите меня превратно, граф, но почему-то мне всегда казалось, что испанцы брюнеты.

— Вы правы, но мой дед был германцем из Восточнофранкского королевства, — ответил де Фокс, и в его голосе прозвучала гордость предком. Он опустился на место и, пряча возбуждение, вопросительно посмотрел на своего загадочного собеседника.

Понимая, что де Фокс ожидает его признания, Юлиан замер в нерешительности, не зная, как ему поступить. Он пытливо глянул на собеседника и неслышно вздохнул. Вопреки ожиданиям, на физиономии сиятельного графа не было даже намёка на вырождение и, значит, на слабость. А вот непоколебимого норманнского упрямства было хоть отбавляй. Именно оно заставляло его предков-завоевателей идти до победного конца, невзирая ни на какие трудности.

— Чёртова белокурая бестия!.. — вырвалось у Юлиана. — О простите, граф! Это внутренние ассоциации, не имеющие к вам никакого отношения.

Поняв, что де Фокс не оставит его в покое и вряд ли простит за розыгрыш, он решил поддержать начатую игру.

— А я княжна Юлиана Соколовская, уроженка Московского княжества.

Юноша кокетливо похлопал ресницами и, поднеся руку ко рту, жеманно улыбнулся.

— Ах, противный! Быстро же вы меня раскусили! А я-то думала, что маскарад удался и в мужской одежде меня никто не узнает.

Напустив на себя таинственный вид, он подался к де Фоксу и заговорщицки понизил голос:

— Граф, надеюсь, вы человек чести и никому не откроете настоящее положение дел. Поверьте, это не каприз, а настоятельная необходимость. Если подонки, преследующие меня, нападут на мой след, то мне не поздоровится, — закончил Юлиан с мрачной искренностью, припомнив свои мытарства на Земле.

— О, моя прекрасная донна! Вам нечего бояться! Я убью любого, кто посмеет косо глянуть в вашу сторону! — воскликнул де Фокс, полностью уверившийся что перед ним женщина.

Воодушевлённый намечающимся любовным приключением, он выскользнул из-за стола и с благоговейным видом коснулся губами изящной, но сильной руки. «Какая красавица!» — подумал он, правда, слегка удивлённый траурной каймой под ногтями высокородной княжны. Но теперь это был настоящий испанский гранд, церемонный и безупречно воспитанный, который никогда не подаст виду, что заметил непорядок в облике прекрасной дамы.

При виде склонённой головы «викинга» Юлиан испытал двойственное чувство: одна его часть радовалась одержанной победе, а другая — испытывала сильнейшую неловкость от происходящего. Мужественная красота его внезапного увлечения никуда не делась, но почему-то больше не вызывала в его душе былого трепета.

«Всё же, как скоротечна любовь!» — со скорбью подумал юноша, и тут совершенно некстати его обуяло желание пнуть сиятельного графа под вежливо оттопыренный зад и посмотреть, что из этого выйдет. Чтобы избавиться от соблазна, он снова усиленно захлопал ресницами.

— Ах, сеньор! Боюсь, что я не вправе принимать столь откровенные знаки внимания. Вам не кажется, что это несколько неприлично?

— О, прекрасная донна! Это всего лишь скромная дань вашей красоте.

— Думаете?

Юноша не выдержал и сдавленно хрюкнул, но тут на его счастье подошла трактирщица с завтраком для графа, и это прекратило поток его цветистых любезностей. Но тот, прежде чем вернуться на своё место, всё же одарил его ещё одним восхищённым взглядом.

Разгрузив поднос с едой, трактирщица смерила Юлиана хмурым взглядом. Она уже некоторое время наблюдала за его ужимками и всё больше приходила в негодование, видя, как он любезничает с белокурым красавцем. Подойдя ближе, она протянула руку.

— Гони монету! С тебя двенадцать крейцеров, — процедила она сквозь зубы.

— Сбрендила? — возмутился юноша, выпадая из роли высокородной княжны. — Где это видано, чтобы за яичницу драли целых двенадцать монет?! Да она в базарный день больше трёх не потянет. Кстати, где мой чай?

— Лично для тебя у меня повышенные расценки. А хочешь чай, гони ещё три крейцера. Эй, Марьяна! Принеси чаю! — трактирщица требовательно ткнула ладонь под нос неугодному посетителю. — Итого пятнадцать. Ну!

— Цветанка расплатится. У нас она казначей. — Юлиан отхлебнул из кружки, принесённой молчаливой полненькой девушкой, и с негодованием воззрился на трактирщицу. — И эти помои ты называешь чаем? — он оттолкнул от себя кружку. — Ну, нет! Я не собираюсь платить за такое гнусное пойло.