— Ло Вень, не дури, дело более чем серьёзное, — попытался он урезонить проблемного подчинённого. Даджи по-прежнему числился в его отделе. О том, что он нелегал, ему тоже было пока не ведомо.

Романов сложил руки на груди.

— Ладно, будут вам пытки, причём по первому разряду, — пообещал он.

Даджи снисходительно посмотрел на него.

— Вы же родом из России, не так ли? Я тут вспомнил подходящий случаю ваш армейский анекдот, — сказал он и перевёл взгляд на Ката. — Думаю, ты тоже его знаешь.

— О господи! Какой ещё анекдот? — пробормотал Кат.

— Точно не помню, но речь о том, как боец попал в плен, и враг его жестоко пытал, но не смог выбить нужные сведения. Знаете почему?

— Догадываюсь, — мрачно отозвался Романов. — Охранник заглядывает к нему в камеру, а он стучится лбом о стену и приговаривает: «Говорили тебе дураку, учи матчасть, учи матчасть!»

— Ну вот, я же говорил, что вы его знаете, — Даджи помолчал. — Тем не менее я не могу сказать, что у меня нет нужных вам сведений.

— Что это значит? — нахмурился Романов. — Собираетесь водить нас за нос? Чёрта с два! Я прямо сейчас распотрошу ваши мозги! — взорвался он, видя, что оба ковчега неуклонно приближаются к границе тёмной области.

Даджи посмотрел на троих парней, появившихся в пультовой и спокойно ожидающих приказа капитана. «Серьёзные противники. Похоже, теневые убийцы, о которых как-то распинался Кар-до-Рис», — пришёл он к выводу. Действительно, это был элитный спецназ, состоящий из олу-тайши, имеющих крайне дурную репутацию в двенадцатом континууме.

Он прикинул свои шансы на успех и, хотя они были ничтожны, пошёл ва-банк.

— Не горячитесь, Романов. Скажу я вашим костоломам что-либо или нет, это не важно. Вы ошибаетесь, если думаете, что ковчег под моим управлением. Я всего лишь марионетка, которая даже не знает, что за роль ей отведена. Конечно, вы можете попытаться меня уничтожить, но не думаю, что у вас это получится, только зря положите своих людей.

Кат Ворон посмотрел на потемневшего от гнева Романова, а затем на Даджи, пребывающего в непонятном настроении; он чувствовал его смятение, что было несвойственно хладнокровному и самоуверенному убийце. «Что это с ним? Неужели всё настолько плохо, что даже этот гадёныш волнуется?» — встревоженно подумал он.

— Действительно, давайте не будем горячиться. Ло Вень, будь добр, не держи нас в неведении. Расскажи, в чём дело.

— Хорошо, — согласился Даджи, и они втроём оказались в капитанской каюте. — Мне особо скрывать нечего, но, думаю, вашим людям лучше не присутствовать при нашем разговоре.

— Каким образом вы преодолеваете запрет на трансформацию материи? — не выдержал Романов.

— Понятия не имею, — ответил Даджи и отрицательно качнул головой. — Нет. Вопросы потом, сначала выслушайте меня.

После того как он поведал о том, что с ним приключилось, слушатели дотошно расспросили его об Адене Роу, а затем оба замолчали, уйдя в себя.

— Да, дела… — вздохнул Романов. — Куда ни кинь, всюду клин.

Он с надеждой воззрился на Ката.

— Господин Ворон, очень надеюсь, что хоть у вас появились какие-то идеи.

— Увы, по-прежнему ничем не могу порадовать. Кстати, Владислав Петрович, мы все здесь вроде как земляки. Может, хватит официоза? Давайте на «ты» и по имени, — рассеянно отозвался Кат, напряжённо обдумывающий полученную информацию.

— Лады, — отозвался Романов. — Думаю, надо выпить по этому поводу. Не возражаете?

Ответом ему было неопределённое мычание одного и согласный кивок другого, и он склонился над баром, имеющим форму глобуса Земли; бар был деревянный, страны на нём выделялись при помощи древесины, имеющей разную окраску; к тому же он явно был самодельный: стыки на границах государств не везде прилегали друг к другу. Вдобавок, судя по мелким царапинам и монументальной чёрной надписи СССР на красном дереве, вещица была антикварной.

— Господин Ло Вень, а вы как? На «ты» или на «вы»? — спросил Романов.

— Можно на «ты» и по имени. Лучше Су Даджи, от Ло Веня я уже отвык. Так меня зовёт только он… — Даджи покосился на Ката, — и то лишь в последнее время. Видимо, хочет напомнить о моём земном «я».

— Понял. Водка или коньяк?.. Понял, — Романов взял бутылку «Столичной», покрытую нежной изморозью, и разлил водку по хрустальным стаканам. — Ну что, вздрогнем?

— Вздрогнем, — Кат взял стакан и сфокусировал взгляд на собутыльниках. — За сотрудничество, дру́ги! Отныне мы в одной упряжке. Петрович, не хмурься! Хочешь или нет, а придётся действовать заодно. Ваше здоровье!.. Хорошо пошла, может, повторим?

— Повторим, — Романов снова разлил водку по стаканам, и они чокнулись. — У нас на Руси Бог троицу любит, — сказал он, и они выпили вдругорядь. — Ну а теперь выкладывайте ваши соображения. Я же вижу, вы оба что-то знаете, но скрываете от меня.

— С чего ты взял? — удивился Кат. — Мне нечего скрывать. Честное пионерское!

Тогда Романов вперил взгляд в Даджи.

— Венька, карты на стол! — сказал он. Судя по голосу и заблестевшим глазам, он основательно запьянел.

— Венька? — оскорбился Даджи, и в его руке возник кинжал.

Романов икнул и потянулся к закуске, возникшей перед ним. Судя по виду, это был салат оливье, причём в народном исполнении, то есть с варёной колбасой и солёными огурцами.

— Понятно, заводишься с пол-оборота, а говорили, что ты хладнокровный убийца. Вот и верь после этого шпионским донесениям, — резюмировал он и отправил в рот солидную порцию салата. — Ну попробуй, ковырни меня своим ножичком. Чего медлишь, опасаешься? Правильно делаешь. Так что засунь своё раздутое самолюбие в задницу и веди себя как положено гостю, а то вышвырну за борт, в набежавшую волну. Кстати, вполне сойдёшь за персидскую княжну.

Он оглядел стол, где ничего не было, кроме его салата и вазы с пышной алой розой.

— Чего ждём? Вы можете сами заказать еду.

Даджи посмотрел на розу. Несмотря на оранжерейное происхождение, от неё исходил аромат, слишком слабый, но он его учуял. Воспоминания, связанные с этим цветком, сбили его воинственный накал, и он неслышно вздохнул. Перед ним возникла тарелка с целой жареной курицей, и он, будто так задумывалось с самого начала, использовал кинжал в качестве столового ножа.

— Не понимаю, с чего ты решил, что я собираюсь напасть на тебя, — заявил он, прежде чем отправить в рот кусок курятины.

— А я не понимаю, чего ты взъерепенился. Венька, Вениамин — это всего лишь адаптация твоего имени для русского уха.

— Вениамин, Венька, Веник… так звали одного растяпу в вашем фильме. Я же просил называть меня Су Даджи.

Романов фыркнул.

— Ну и ну! Прямо-таки не киллер, а вспыльчивая девица.

— А ты чего ожидал от персидской княжны? — парировал Даджи и тут же преобразился. Это был он и в то же время растерянная девушка, которая с мольбой взирала на новоявленного Стеньку Разина.

— Эй-эй! Оставь свои китайские замашки, — запротестовал Романов, — а то Аэлита неправильно поймёт твоё хлопанье ресницами и выцарапает тебе глаза.

Вновь став самим собой, Даджи усмехнулся.

— Об этом я не подумал. Она же у тебя оборотень и, видимо, когтявый. А ты почему не ешь? — спросил он Ката, и тот погрустнел.

— Не хочу портить вам аппетит. Когда почти постоянно находишься в первичной форме, причём в неведении о своих способностях, то в изучении молекулярной готовки нет нужды. Сейчас, когда ситуация изменилась, приходится навёрстывать упущенное, но получается не очень. Я стараюсь, вот только что ни приготовлю, то редкостная отрава. И это в лучшем случае, а в худшем — просто дерьмо.

После этих слов перед ним возникли две тарелки: одна с салатом оливье, другая с курицей, и он с благодарностью посмотрел на сотрапезников.

— Спасибо, мужики, вовек не забуду вашу доброту. Петрович, а какое у тебя сокращённое имя, Влад?

— Ага, как у Дракулы, ему подходит, — съязвил Даджи, но Романов оставил его выпад без внимания.

— Друзья зовут меня Ласло, поскольку мой отец венгр.