— У нас другой подход, госпожа, — попытался возразить Дмитрий. — Я понимаю вашу злость, но прошу — сохраните ему жизнь. Он не столь вынослив, как вы, наши изменения более… специализированы.

— Если будет хорошо себя вести и расскажет правду — сохраню. Нет — будет новый костяк взамен потерянных и никакой «последней трансмутации».

Николай сосредоточил на ней свой взгляд.

— Чего… хотите?.. — говорил он тихо, слабо шевеля губами.

— Ты продал нас, — холодно проговорила Клинок, — и ладно еще мы, чужестранцы, но ты продал сына василевса. Своего правителя. Сдал цех, сделал возможным уничтожение всего вокруг. Как можно быть таким трусом?

— Трус?.. Может… Я не рожден… сражаться.

— Ты — измененный.

— Они — тоже. А еще… тут люди. Рабочие. Они сказали, что убьют всех… все уничтожат… или мы подчинимся и будем… делать как они скажут… и они возьмут, что хотят… уйдут… закончат войну.

— У тебя и мысли не возникло о том, что после того, как вы сообщите о «захвате цеха силами василевса», этот самый цех взлетит на воздух? Что это подстава, и вы тут — проигравшая сторона?

Николай улыбнулся. Очень слабо, но, казалось, вполне искренне.

— Понял. Не сразу… Не мешал… Дмитрию… Менять газ.

Судя по удивленному взгляду старшего алхимика, тот думал, что всех провел. Это явно понял и высокопоставленный гильдеец, вновь улыбнувшийся.

— Меня… прислали управлять… не только из-за происхождения…

— Почему тогда привел бойцов и сбежал? Почему полез в голема?

— Тянул… как мог… не хотел подозрений… Потом понял, что вы — злы… спасался… надеялся — оторвусь… — Николай прервался, потом признался: — Растерялся… Я — не воин.

— Вот уж точно, — усмехнулась Агата.

— Я… отвечу… остальных — не трогайте… Савелия… и так…

— Он мертв? — с болью в голосе спросил Дмитрий.

— Да, — откликнулся Николай и прикрыл глаза.

Старший алхимик прислушался к пульсу у него на шее и покачал головой.

— Нужно переливание и препараты, госпожа. Если вы еще хотите с ним поговорить.

Клинок кивнула. Оглянулась, нашарила взглядом пару рутенов Василия, оставшихся «охранять помещение», и попросила:

— Раненого перенесете? Аккуратно, как самого василевса.

Те переглянулись, но ничего не сказали.

— Думаю, они не знают фроантийский, — предположил Дмитрий. — Позволите?

Алхимика парни поняли. Посмотрели на нее — и Агата энергично закивала. Сил таскать кого-то у нее не было. Да и королеве оно и не пристало.

— Я могу тебя убить, гильдеец, — усмехнулась Клинок. Не то чтобы ей хотелось угрожать, но вряд ли излишняя мягкость принесет плоды. — Ты поднял на меня лапу своего костюма. И, не сложись все удачно у твоего подчиненного, ты бы только улыбался, продавая нас. Ваши разборки меня мало волнуют, а вот своя жизнь и жизнь подданных, которых ты хотел продать — очень даже.

Николай сглотнул. Он молчал, но все же следил за ней глазами. Молчал и Дмитрий. Агата вновь почувствовала его страх.

— Ты продал нас. Ты подставил своих людей и всех вокруг. Тысячи разумных. Из-за трусости, слабости и недальновидности. Как думаешь, что случится, когда жители побережья узнают, что цехом, способным уничтожить и их, и их семьи, управляет слабак, ничего не смыслящий в безопасности?

Николай сглотнул.

— Я… отвечу… как скажите…

— Ответишь перед своей Гильдией. Расскажешь про то, как бойцы поедров пытались подставить Владимира, и как некроманты и люди василевса предотвратили катастрофу. Поддержишь наше предложение об обмене знаниями и просьбу прислать людей и ресурсы чтобы очистить земли Некроса. Понял меня?

— Да, — Николай вновь прикрыл глаза, — только… не трогайте… остальных. Пожалуйста.

— Не буду, — усмехнулась Агата.

— Простите, может, все же, лучше обсудить все позже? — вмешался Дмитрий.

Агата кивнула и поднялась на ноги, давая подойти рослым парням, которых алхимик тут же принялся инструктировать. Валентин, так и сидевший около ритуального рисунка, не вмешивался. Выглядел он измотанным.

— Устал? — поинтересовалась на языке некромантов Агата, краем глаза наблюдавшая, как рутены на пальцах решают, кому тащить раненого.

Муж неопределенно пожал плечами и признал:

— Пришлось повозиться. Печень есть печень, клинок вошел глубоко, пришлось все стягивать, пока он всей крови не лишился. Хочу посмотреть, как переливать будут. Но посмотреть, не участвовать.

— Тогда посмотрим. Но сначала поищем какую-нибудь рабочую одежду.

Простые черные штаны и рубаха — все лучше, чем разорванное и заляпанное кровью платье.

Одежда для Агаты, и для Валентина, тоже неслабо перемазавшегося в чужой крови, нашлась, как и возможность помыться. В отдельном небольшом строении недалеко от каких-то складов находилась комната, где вода шла прямо с потолка, из небольшого отверстия с мелкими дырками. Включался артефакт, в котором не было и капли магии воды, нажатием на уплотнение в стене.

Доминика резвилась под струями воды до тех пор, пока не замерзла.

— Дождик! Дождик под крышей, — улыбнулась она, пока Агата помогла вытираться откуда-то притащенным полотенцем с вензелем в виде рутенских букв. Улыбалась, улыбалась… И без перехода погрустнела: — я впилась тому дяде в лицо. Не я, а костяшка, но… Но кровь была, и руками он махал, а я хотела, чтобы он умер. Как Катошка. Ты сломалась, а он стоял, жег огонь, и так страшно было… — Доминика всхлипнула. — Я одна — и он, и котел этот…

Клинок, не задумываясь, обняла девочку, прижимая к себе. Провела рукой по спине, стараясь поддержать и успокоить.

— Ты спасла нас всех, Доми. И меня, и своего учителя, и вообще всех. Ты — молодец.

— Я царапала, царапала, дошла до шеи, била крыльями. Он упал, так дергался и не встал…

— Он знал, на что шел, — Агата вновь погладила девочку по спине. — Ты защищала себя, Доми. Иногда так нужно делать. Таков мир.

И зачем она потащила с собой Валентина… Знала же, что тому придется брать ученицу.

— Тут красиво… но странно. Дома великанов, повозки без лошадей… — Доминика по-прежнему плакала. Не рыдала, как многие дети, взахлеб, а просто плакала, как, наверное, могла бы плакать сама Агата, будь ей девять. — Все другое.

— Все другое, — согласилась Клинок. — Это правда. Может, хочешь вернуться на корабль?

— Нет, — Доминика только сильнее к ней прижалась. — Наставник смотрит, как переливают кровь, и я хочу. И тут такой странный, но вкусный мягкий сыр… Можно его еще? — Девочка отстранилась, ловя взгляд Агаты.

— Конечно, сколько захочешь.

— Но сначала — переливание, — Доминика принялась вытирать слезы тем же полотенцем, — я хочу посмотреть!

— Ну пойдем, — покладисто согласилась Агата.

Местная больница напоминала все остальные госпитали, разве что пахло тут резче. Ну и рядом с Николаем, единственным пациентом на огороженной шторкой койке, булькал небольшой, установленный на столике, артефакт. От устройства, в прозрачных колбах которого виднелась кровь, тянулась прозрачная гибкая трубка, воткнутая в вену гильдейца. Сам Николай прикрыл глаза и ровно дышал, не то спал, не то хорошо имитировал.

Немолодая рутенка на ломанном фроантийском объясняла гостям, как из сданной крови делают «универсальный концентрат», который потом «адаптируют к особенностям нуждающихся». Клинок очень быстро потеряла нить разговора, ушедшего куда-то в дебри целительства и алхимии.

Она решила обойти помещение и заглянула в его дальнюю часть, где за шторками обнаружилась еще пара высоких странных штуковин, больших, массивных, со стекляшками и трубками. Выглядели они внушительно, в магическим спектре напоминали серебристые пятна…

— Удивительно, как одна и та же грань Искусства способна убивать и спасать, не так ли? — проговорил Дмитрий.

Агата обернулась, ругаясь про себя. Алхимик замер неподалеку. Она из-за размывавшей концентрацию усталости не заметила его шагов.

— У нас есть и более впечатляющие приспособления, — заметил Дмитрий, подходя ближе. — Например, машина, способная дышать за человека.