Агата нахмурилась. Она понимала, что менталистка едва ли видит ее лицо, и это скорее радовало.

— Мы говорили с квестором. Местный глава города выполнил все наши требования и напуган до смерти. Убитых похоронят, ценности передадут семьям или друзьям, раненые сейчас в местном храме Эланы, под надзором целителей.

— Все верно. Стоит быть великодушными к побежденным… Но ты ведь понимаешь, что не Анатэ снарядил этих людей и не он отдал приказ.

Клинок, уставшая за день, только хмыкнула.

— Не он. Вы, верно?

— Я?

— Нападавшие уж очень хорошо знали, где мы будем.

— Тут немного дорог.

— И тем не менее. Откуда они поняли, что затевается посольство? Не от вашей ли с Лианой агентурной сети?

Анна усмехнулась.

— Думаю, пока хорошо, что ты у нас просто стражник, а не официальное лицо. Зачем бросаешь подозрения в лоб? Да еще и без доказательств, наедине… Не боишься остаться безвольной куклой?

Клинок улыбнулась.

— Убью раньше. И мне не нужны уловки. Или мы на одной стороне, или нет.

— О. Значит, подход силы и чести… Тоже неплохо, хотя, поверь, многие тебе подыграют, а позже ударят в спину.

— Мне нужен не урок политики, — Агата сжала в кулак руку, с которой еще не успела снять перчатку, — а ответ на вопрос.

— А зря. В пустыне у меня будет меньше возможностей для подсказок. Что до ответа… Мы лишь предоставили информацию. Не более. Знали, кто клюнет, и забросили удочку. Зачем вылавливать местных ублюдков по одному, если можно прикончить большую часть самых злобных разом? Да и главе города стоит дать понять, что он только по нашей милости не лишился головы. Пока мы — лишь посольство, но несем весть о том, что Некрос — сила. Хотя бы пока и тут, в этом городе.

Клинок поморщилась.

— Это были обычные люди. С детьми и семьями.

— Убийцы, отравители и тираны, знаешь ли, тоже как правило люди, еще и с семьями. Нападавшие собирались перебить обозников и забрать их ценности. Без жалости и сожалений.

Агата сжала и разжала руки.

— Могли бы и рассказать подробнее о своей задумке.

— Лиана ведь предупреждала, — отмахнулась Анна, — да и, к тому же, мы не могли быть уверенными в том, что все получится. Мы не применяли никакого принуждения и магии. Может, местные теневые дельцы и не собрали бы желающих на такое дело… Но, как видишь — им это удалось. И замечу, что нам нужно будет отрубить и голову этой гидре.

— Глава города подчинился нашим требованиям, — эхом повторила Агата, — достаточно.

— Я не о нем. Он скорее закрывает глаза в нужное время. Я о том, кто все организовал.

— Тамил, — названное раненным алавитом имя Агата помнила, — вроде.

— Наверняка. Самый крупный из местных дельцов, не гнушающийся грабить других искателей и запугивать нужных людей. Он, как ты понимаешь, должен получить по заслугам. Так, чтобы ни у кого другого не было и мысли повторять подобное. И я говорю вовсе не о тюремном заключении.

Агата отвечать ничего не стала. Стянула перчатку, наруч, и, захватив запасной комплект черной одежды, направилась в баню. Помыться хотелось невероятно, причем не только снаружи.

Умом она понимала правоту менталистки. Сама прекрасно помнила по службе Гюставу — есть люди, которые понимают только силу. Среди обитавших по ту сторону закона таких всегда большинство. Да, не все жители Совита отъявленные головорезы, но они выбрали свободу, жизнь, полную опасностей, рисков и награды… Свободу от законов. Те, кто не подчинялся перу, подчинялись клинку. Такие шли за тем, кто мог впечатлить их своей силой, и не пытались ничего умыслить, если за это их могла постигнуть суровая кара. Суровая и неотвратимая.

Посольская Стража всегда имела немалые полномочия. Броня цвета кости — не просто красиво, это еще и символ больших возможностей. Стражи могли, например, карать тех, кто посягнул на жизнь посла и спутников. Если это не вызовет «осложнений». Впрочем, что-то подсказывало Агате, что тут никаких осложнений не будет. Но все равно мысль о том, чтобы стать палачом, ее не радовала.

Местная баня отличалась от привычной Клинку. Неожиданно влажный воздух был пропитался ароматом трав и специй… Почти наверняка какое-то усовершенствование от йохров. В Зеленых Землях бани были горячее и суше, на островах их не знали, по крайней мере на Тоате, а в Картаене вместо бань имелись термы с холодными, теплыми и горячими бассейнами.

Необычными в «караван-сарае» оказались не только бани, но и стол, на котором доминировала йохрская кухня, пряная и непривычная, но вкусная. Ели снявшие маски, но оставившие капюшоны, Стражи в отдельном помещении, поменьше, чем основной зал. Столов тут не нашлось, но йохры по этому поводу явно не переживали, разложив циновки и сев на них. Скрещивали ноги они иначе, чем загорцы, но похоже.

Странные лепешки, которые надо было есть руками, необычное, изобилующее специями мясо, каши с сушеными плодами, травяной чай с вкуснейшими, но непривычными на вид лакомствами… Агата старалась вести себя прилично и пробовать, но не наедаться, однако быстро расслабилась — йохры, сменившие одни цветные халаты на другие, явно не стремились придерживаться этикета. Или придерживались, но своего. Говорили они быстро, часто махали руками; отрывали хлеб, обмакивали его в соусы, пили соки и чай, спорили до хрипоты на собственном языке. Глядя на это расслабились и Стражи.

После чая принесли несколько странных, вытянутых емкостей с подсоединенными к ним гибкими трубками. Внутри что-то булькало…

— Держу пари, это их спиртное, — «негромко» прошептал на ухо Агате Даниэль, — видела, что они вообще не пьют? Вина никто в рот не брал.

Это было правдой. Несколько бутылок принесли, поставили, но пили их содержимое только Стражи, и то понемногу и разбавляя водой, как принято в Картаене. И то не все. Некоторые и вовсе отказались и от еды, и от напитков, направившись к себе.

Агата и сама подумывала так поступить — шумные йохры с яркими одеждами множили усталость, а необходимость низко пригибать голову и следить, чтобы не слетел капюшон, раздражала. Остальные Стражи тоже скрывали лица. Кроме Даниэля, разве что. Ну и волосы Тары выбивались из-под капюшона… Но их, кажется, это мало волновало. В самом деле, скрытие лиц было скорее традицией, чем законом. Это ей не хотелось открывать свое здесь и сейчас…

Хотелось отдохнуть, но тогда толку с ее задумки?

— Не пьем, — по-фроантийски отозвался услышавший Даниэля Амин-Али, сидевший совсем близко от Агаты, — Самон-Атир не велит Детям Песков туманить разум напитками. Чтобы видеть миражи, нужно сохранять ясность взгляда. Но дым пускать не запрещает, дым — способ говорить с барханами, с Самоном и с собой. Попробуете? — он указал на ближайшую емкость.

Клинок присмотрелась. В неярком свете ламп, терявшихся под потолком, было видно, как одна группа йохров уже расселась вокруг такой же емкости. Один из них поднес трубку к губам, вдохнул — и выпустил изо рта дым. Ноздрей Агаты коснулся запах вишни и каких-то специй. Захотелось чихнуть.

— А давай, — махнул рукой полухольд. — И, может, ну, по имени? Даниэль.

— Амин-Али, — еще раз представился йохр, — а ваша подруга?

— Подруга?

— Вы обращались к ней как к женщине, — вежливо заметил Амин-Али, — и вы ее знаете. Не «подруга»? Иное слово?

— Страж, — хрипло откликнулась Агата, — зови Ониксом.

— Как вам будет угодно. Это — Мали-Али, — йохр указал на своего соседа, дородного, бородатого и молчаливого. — Он не слишком общительный малый, язык Союза понимает, но так себе. Ладно хоть для того, чтобы обращаться с кальяном, язык совершенно неважен.

— Давайте пробовать! — глаза Даниэля светились предвкушением. — Настой из муморов пил, теперь вот попробую это!

— Серьезно? — не удержалась Агата.

— Муморы? — осторожно спросил Амин-Али, пока его товарищ возился с кальяном, — это… трава?

— Грибы, — охотно пояснил Даниэль, — они, вообще-то, ядовитые. Но если все правильно сделать, наши, хольдские старухи, использующие сейд, создают из них… Напиток богов, вот. Ты пьешь — и уходишь. В иное время и иное место. Если нужно сражаться, то когда возвращаешься, с тобой приходит дух Воинственного Бога; если нужно знать, то тебя касается Душа Богини Тайн… Это не описать. Надо пробовать. И не у торговцев, а у тех, кто действительно владеет сейдом, а то отравитесь или просто видения увидите, да и все.