Но это мелочи. Желание потесать кулаки, показать церковникам, что война не закончена. Желание, жившее в личах, всех личах, даже Книжниках.

Желание, которое ни к чему хорошему не приведет.

За раздумьями прошел почти день, и Агата не заметила, как впереди возник квадрат Юго-Восточной Пограничной Крепости. Поговаривали, что когда-то тут, на землях Некроса, так же, как и в землях фроантийцев, было множество маленьких королевств и царств. Центральное, получавшее доход с торговли между остальными, и построило вокруг своей земли четыре больших крепости и четыре поменьше. Название того королевства уже забыто, некроманты успели завоевать весь мир и потерять собственные земли… А крепости, одна из которых и должна была стать местом привала для их делегации, все стояли.

Костяной дракон, занявший половину внутреннего двора, приветствовал вошедшее в ворота посольство наклоном гигантской головы.

После дня в седле даже простая, но наваристая каша — за ужин отвечал посланный сюда Агатой Дор, один из Семерых Стражей — с квасом казалась невыразимо вкусной. По крайней мере Клинку, которой пришлось есть в одиночестве на кухне. Составлявший ей компанию лич-комендант в привычных уже костяных доспехах лишь поморщился в ответ на похвалу.

— Хвали живых, фахашма.

— Можно тише? Все-таки я тут…

— Играешь в покрытие лица, да, — перебил ее Дорнэ. — Безрассудная говорила о своих планах. Вот только зачем оно тебе?

Агата склонила голову. Живая темнота в глубине шлема до недавнего времени единственного обитателя крепости смотрела словно бы изучающе. Дорнэ не был известен как великий маг или генерал. Из всех комендантов крепостей он был единственным, кто занял эту должность по доброй воле и с большим желанием.

— Ты оставляешь свой дом, нуждающийся в тебе, — продолжил лич. — Зачем? Ради развлечения?

Клинок покачала головой. Врать она не умела.

— Я хочу узнать правду. О намереньях Султаната. О том, можно ли что-то сделать с Завесой. Обо всем. Сама, своими глазами. И не как королева, а как… Как та, кем я рождена. Хочу что-то сделать, а не сидеть и слушать бессмысленные споры Совета.

— Не хочешь слушать, не хочешь принимать решений… Идем, фахашма. Хочу кое-что показать.

Агата не без заминки — все же с Дорнэ она была почти незнакома — но поднялась из-за стола, радуясь, что оставила шлем и щит у повозки Тантэ. Крепость не могла похвастаться большими размерами, и пробираться по ее коридорам в полном облачении было бы так себе идеей.

Лич неслышно вышел из кухни, поманив ее за собой. Они миновали большой зал, вошли в узкий коридор и оказались на винтовой лестнице, где пришлось пригибаться, чтобы не задеть головой потолок. Дорнэ привел ее на вершину главной башни крепости. Отсюда, не будь иллюзии, можно было бы увидеть и Совит. Измененный глаз точно смог бы заметить и городские стены, и море.

— Что ты видишь, фашахма? Ты ведь способна отринуть иллюзию.

Клинок не стала разубеждать лича. Незачем. Анна говорила, что на подобных Дорнэ использованная ей магия не действовала. Агата же видела лишь стену черноты… Впрочем, она знала, что за ней. Их бегство из Совита год назад было свежо в памяти.

— Мертвую землю. Которую, надеюсь, можно исцелить.

— Моя жена пожертвовала собой ради Купола, — сухо проговорил лич, — как и последний из моих боевых братьев с которым мы обороняли эту крепость. Кости остальных — в материале в глубинных залах под нашими ногами. Зачем ты погубила их труд, фахашма?

Лич придвинулся, и Агате пришлось отступить к краю площадки. Некстати подумалось, что развоплотить-то она его развоплотит, но если не удержится, если упадет на камни двора… Никто уже не спасет.

— Зачем, фахашма, ты растоптала их жертву? — Дарнэ придвинулся вплотную.

Клинок вгляделась в пустые глазницы. Присутствие лича, разумного сплетения энергии, от которого не исходило ни едва-едва, но все же различимого для измененного уха дыхания, ни тепла — на близком расстоянии это было особенно ощутимо — не пугало, но нервировало. Агата хорошо понимала, почему маги света считали некромантов способными нарушать законы мироздания. Человек не может быть… таким.

Не должен быть. Но чувства Дарнэ казались вполне человеческими, вполне понятными. Его близкие пожертвовали всем ради Купола.

— Это не было моим решением, — негромко откликнулась Агата.

— Да? Безрассудная Лиасдес попросила тебя сделать это? Лишить нас защиты, подставить под удар? Или ты, рожденная на севере, ждешь мига, чтобы уничтожить все, что от нас осталось?

Клинок лишь покачала головой.

— Это не моя воля. Если бы мне позволили, я бы просто пришла в ваши земли, как гость и телохранитель, и покинула бы их, если бы мое присутствие тяготило. Но такой возможности не было. — Она рискнула признаться. Не потому, что боялась упасть, а желая хоть как-то смягчить горечь в словах Дарнэ, — время сидеть за стенами закончилось. Так считает Она.

Дарнэ сверлил ее взглядом, сверлил… А потом отодвинулся.

— Или ты безумна, или врешь, или… Или Она и вправду говорит с тобой. И хочет, чтобы мы действовали… Но как? Одну войну мы уже проиграли, едва сохранили хоть что-то… И теперь будут лишь новые смерти. Иногда мне кажется, что Иврейн просто кровожадна и что Саргон был не так уж не прав, уверяя, что смерть — то, к чему стремится все сущее.

Агата не знала, чем ободрить Дарнэ. Потому сказала лишь то, во что сама верила:

— Я надеюсь, что в Султанате, в Запретном городе, найдется средство излечить землю. Тогда мы сможем не только прогнать церковников, но и восстановить страну. Привлечь людей — и с Рутении, и тех, кому неуютно в Союзе, и магов, которых церковь хочет подмять под себя…

— Излечить землю… Может, и есть средство. Но мастерские Совита давно разрушены и разграблены, керамика Витера превратилась в осколки под ногами церковников, храмы Мароро, стоявшие тысячелетиями, лишь груда камней. По улицам городов гуляют лишь бандиты да мертвецы, земля усеяна костями… Некрос мертв. Он никогда не будет собой.

— Я сожалею. Все умирает… Но и рождается. Я верю, что эта земля может стать домом для многих, — Агата улыбнулась, вспоминая рассказы Мино о «неродной сестренке», которую ученица Андреаса ждала, кажется, даже больше своего учителя, — возможно, отличающимся от того, который ты помнишь, но все же — домом. Таким, который создадут новые жители. Не думаю, что Иврейн хочет смертей. Скорее просто видит, что пора действовать, а не смотреть на мир издалека. Иначе будет хуже.

Дарнэ отвернулся, смотря в сторону иллюзорного купола. Лич молчал, и, как казалось Агате, ушел в себя. Клинок уже начала раздумывать о том, как бы аккуратно уйти и не выглядеть при этом глупо, но комендант все же ответил. Тихо, почти шепотом:

— Ты в это веришь, фахашма?

— Да.

— И готова за это сражаться?

Агата вздохнула, вспоминания тела моряков в водах Треугольника.

— Хотела бы сказать, что надеюсь на отсутствие битв, но, увы, надежды тут бессмысленны. Да, готова. Таков мой долг.

Лич повернулся к ней. В отражениях звездного света тьма в глазницах его шлема казалась особенно густой.

— Идем, фахашма. Это против правил, но, с другой стороны — не думаю, что правила теперь кого-то волнуют. — И, больше ничего не говоря, он принялся спускаться вниз по лестнице.

Агата, гадая о замысле Дарнэ, направилась за ним, стараясь смотреть по сторонам. Мало ли чего он хочет… Но комендант привел ее лишь во внутренний двор. Взмахнул рукой — и дракон, до того замерший огромной костяной статуей, повернулся к ним. Клинок опустила руку на меч…

— Это не сражение, фахашма. Не проверка. Тайна, теперь не только моя. Тча, может, что-нибудь скажешь?

— Рискуешь… — по двору пронесся шепот, — глупец…

— Он… говорящий? — Агата вгляделась в переплетения тьмы внутри костяка.

Умертвия безмолвны. Это — аксиома. Безмолвны и неразумны, в них порой могли быть сложные программы, но не разум, не речь…

Дарнэ кивнул.