Чтобы не дать североводскому князю выскользнуть из ловушки, буйрасы усилили напор, но тот, будто заговорённый, уходил от смертельных ударов, хотя ряды его защитников заметно поредели. Наконец Клермон вырвался на улицу и облегчённо перевёл дух, поняв, что командный состав его не подвёл и в точности выполнил его распоряжение. Сгоряча враг ринулся следом за ним и налетел на воинов, полностью закованных в железные доспехи, непробиваемые для метательных ножей и дротиков. Это была тяжёлая пехота, вооружённая алебардами, именно ей предстояло окончательно разобраться с опасным врагом, что они и сделали.

Когда прикончили последнего буйраса, Клермон велел собрать их тела и отрубить головы. Тогда и выяснилось, что некоторые из них не столь уж мертвы, какими казались. Поскольку речь шла о сотне ночных убийц, а их оказалось девяносто девять, он приказал тщательно обыскать поместье.

Сотого буйраса обнаружил Римас, и Клермон, подумав, решил пока его не убивать. Вооружённые специальными рогатинами ловцы прижали пленника к полу, и он, яростно вращая глазами, зарычал как дикий зверь.

Несмотря на возражения своих людей, Клермон надел перчатки и сам приступил к обыску. Арсенал ночного убийцы его впечатлил не только своим разнообразием, но и немалым весом. По его приказу найденное оружие с предосторожностями сложили в специальный ящик. Он собрался отправить буйраса в доставленную железную клетку, но Римас сказал, что слышал от своей мальчишеской банды, что у ночных убийц есть оружие прямо в теле. После его слов пленного оглушили и догола раздели. В результате дополнительного обыска в воспалённых шрамах нашли три тонких длинных иглы. В заднем проходе обнаружили мешочек из рыбьего пузыря с несколькими горошинами, которые наверняка содержали наркотическое вещество. В длинных волосах, сплетённых в косу, нашли тонкую, но прочную проволоку. Белый порошок под ногтями на ногах оказался ядом; воин, что его понюхал, умер от удушья.

— Ну, ничего себе! Вот это оснащение! — сказал командир внутренней стражи, не ожидавший такого богатого улова с голого тела, и озабоченно посмотрел на Клермона. — Господин, нужно быть осторожней с этим двуногим зверьём. Они очень опасны, если способны на такое.

— Твоя правда, — согласился Клермон.

«Несмотря на мою подготовку, буйрасы положили половину внутренней стражи. И однажды они поплатятся за это», — с гневом подумал он и вздохнул, поняв, что взвалил на себя ещё одну тяжёлую ношу. «Ничего! Чем опасней враг, тем быстрей приходит необходимый опыт», — сказал он себе в утешение.

— Осторожней! — Римас отдёрнул его от буйраса.

Очнувшись, ночной убийца понял, что его песенка спета и вытолкнул языком фальшивый зуб. Он с силой стиснул челюсти и выдохнул ядовитое облачко, намереваясь забрать врага с собой.

— Надо ж, до чего упорная сволота, действуют до последнего, — удивился кто-то из воинов.

Клермон взмахнул мечом и снёс буйрасу голову.

— Отнесите его к остальным. Падаль не закапывать. Всю сотню метательными орудиями отправьте к черногорцам. Голыми руками трупы никому не трогать, лица обязательно закрыть повязками, — распорядился он и, вспомнив о любви вояк к чужому добру, добавил: — Запрещать не стану, но предупреждаю, кто присвоит вещи буйрасов, тот рискует умереть.

***

Подарок североводского князя пришёлся черногорцам не по душе, особенно когда они поняли, кто это такие. Сто убитых буйрасов, да ещё с отрезанными головами — раньше о таком никто не слышал. Решив, что овчинка не стоит выделки, черногорцы отправились восвояси, чем несказанно порадовали Клермона. На всякий случай он послал разведчиков, чтобы они проследили за врагом до границ княжества, не обманный ли это манёвр.

Обстановка разрядилась, когда выяснилось, что черногорцы не хитрят и действительно уходят к себе, причём уходят без особых бесчинств на своём пути, что говорило об их намерении установить добрососедские отношения.

Что касается убитых буйрасов, то ночью все их трупы исчезли. Клермон не захотел рисковать своими людьми и не стал устраивать засаду ночным гостям.

После битвы он дождался, когда будет составлен список погибших, и сел вместе с казначеем выдавать осиротевшим семьям пособие по потере кормильца. Конечно, его присутствие было не обязательно, но он счёл это своим долгом. Слишком много было погибших, как и слёз в домах близлежащих поселений. Людям была нужна хоть какая-то поддержка, и то, что князь в это горестное время вместе с ними, уже много значило для них.

Татьяна появилась, когда с буйрасами было покончено, но в зале заседаний было ещё полно стонущих раненых, неубранных трупов и море крови. При виде следов беспощадной бойни девушка пошатнулась и побледнела, но не потеряла самообладания. Узнав, что с князем всё в порядке, она организовала перевязку раненых. Поскольку её распоряжения были разумными, а указания чёткими, люди её слушались. Когда погрузили на носилки и унесли последнего раненого, она нашла Клермона и молчаливой тенью повсюду следовала за ним. При раздаче пособий девушка подсаживалась к несчастным родителям и вдовам и старалась их утешить. Хотя всё, что она могла дать, было ласковое слово или объятия, тем не менее люди чувствовали, что она искренне сочувствует их горю, и относились к ней соответственно. Старики тянулись к ней, ища утешения, которое не часто перепадало им в собственных семьях, занятых выживанием, а женщины рыдали у неё на плече, выплёскивая отчаяние в слезах.

Под утро народ иссяк, и они отправились домой.

— Устала? — спросил Клермон, видя, что девушка молчит.

— Есть немного, — ответила она. — А ты?

— Устал, — признался он. — Кстати, где ты была и с кем?

Татьяна иронично глянула на него.

— С твоим будущим потомком, насколько я понимаю. Я хотела посмотреть, как обстоят дела с бизнесом в припортовом городе, и Ладмон был столь любезен, что исполнил мою просьбу. Оказывается, у него там есть дом, причём очень красивый, прямо-таки настоящая вилла. Да, сразу говорю, что мы там были не одни, а с Катом Вороном. Спроси у него, если мне не веришь.

— Я тебе верю.

— Ну конечно! При наличии алиби, естественно, ты мне веришь.

— Я не настолько ревнив, как тебе кажется.

— А я не настолько доверчива, как кажется тебе. Кстати, всё забываю спросить, куда делась твоя благоверная, на которой ты был женат?

— Не имею понятия. Мы с ней в разводе.

— Княгиня Савика говорила, что в знатных семьях не разводятся.

— Вот видишь, а ты ей веришь, — остановившись, Клермон привлёк девушку к себе.

— Возможно, дело в том, что тогда ты был трактирщиком? — спросила она.

— Какая уже разница? — ответил он и склонился к её губам, а затем его рука сползла с талии и задрала ей подол платья.

— Может, не надо? От тебя пахнет потом и кровью. Давай дойдём до дома.

— Не могу. Ты вызываешь у меня похоть. Я должен взять тебя прямо сейчас.

— Чёртов лицемер! А кто мне втирал, что приличная барышня должна быть скромницей?

— Разве ты приличная барышня? Я этого не заметил, — пробормотал Клермон между поцелуями.

— Приличная, чтобы ты себе ни думал! — Татьяна отпихнула его руки. — Угомонись! Я не хочу, чтобы нас увидел кто-нибудь из тех, с кем я сегодня познакомилась. Стыда потом не оберёшься. Так что потерпишь.

— Замуж не возьму!

— Поговори ещё! Как будто кто-то рвётся за тебя замуж. Если бы раньше знала, что буду у тебя за всеобщую мать народа, сбежала бы не глядя.

— Я же тебя предупреждал.

— А я тупенькая, сразу не въехала.

— Отказываешься выходить за меня?

Татьяна возвела очи горе.

— Ну давай, закати мне сцену. Ты же хочешь, чтобы я отказалась. Не так ли? Я же безродная, нищая и вдобавок гулящая, как тебе кажется. Вот ты и сомневаешься.

Клермон нахмурился.

— Единственно, в чём я сомневаюсь, это в твоей любви.

— Опять двадцать пять! Клермон, не провоцируй меня. Ладмон предложил мне уйти вместе с ним и Тайрой, но я отказалась. Как думаешь, почему?