Татьяна неверующе посмотрела на подол, задранный выше колен, и нервно икнула.

— Гад, ты что творишь? — возмутилась она, но как-то нерешительно, что «гад» воспринял как поощрение и потёрся щекой о её голую коленку, при этом успев задрать ей платье уже до бёдер.

— О сестричка! Какая же ты сладкая…

— Да что б тебя! — Татьяна попыталась схватить тарелку со стола, но та исчезла, оставив её с пустыми руками.

«Ладно, ты сам напросился!» — она вознамерилась врезать прилипчивому перевоплощению карлика по причинному месту, но тот уже вновь сидел напротив неё, и, положив подбородок на сплетённые пальцы рук, с обиженным видом хлопал ресницами.

— Злая ты, сестричка! Неужели в тебе нет ни капельки сострадания? Не говоря уж о любви. Ведь я был готов положить за тебя жизнь. Кстати, что и сделал, подставившись под клинок наёмника, а затем чуть не убился, пока спасал тебя от тигра-людоеда… Ну вот, явился твой защитник, сейчас устроит мне допрос с пристрастием.

Действительно, на веранде возник Кат Ворон.

— Привет честной компании. Ничего, что я без приглашения? — осведомился он и сел на стул, который сам же создал. — Молчание, я так понимаю, знак согласия.

Кат улыбнулся девушке, которая смотрела на него с нескрываемой радостью.

— Что, Танюшка, этот жучара уже успел довести тебя до белого каления? Не переживай, вдвоём как-нибудь отобьёмся. Давай спросим, почему он задействовал именно тебя в своей авантюре, наверняка продуманной до мельчайших деталей. А лучше давай узнаем, каким образом ему удалось вырваться оттуда, откуда ещё никто не возвращался, кроме него и одного сумасшедшего землянина.

Возведя очи горе, Ладмон воззрился на гостя с выражением долготерпения золотой рыбки, умученной дурацкими пожеланиями престарелых рыбаков.

— Может, придержишь коней? Сначала поешь. А то в твоих мозгах царствует желудок.

Перед Катом возник хрустальный стакан с водкой, блюдечко с парой солёных огурчиков и громадная краюшка свежеиспечённого чёрного хлеба, сдобренная шматом сала, от которого исходил незабываемый чесночный дух. Ладмон указал на угощение.

— Прошу! Думаю, тебе должно понравиться, но если хочешь что-нибудь другое, заказывай сам, я тебе не официантка.

— Спасибочки! Тронут аж до соплей. Не ожидал такого внимания. Правда, одному пить водку не с руки, я же не какой-то дядя Сеня, алкоголик со стажем. Танюшка, может, ты составишь компанию?

— Нечего травить мою гостью. Ваша водка — редкостная дрянь, что не мудрено, поскольку вы её делаете из древесных опилок. Я выпью с тобой.

— Наш человек. Насчёт водки ошибаешься, приличную гнали из зерновых.

— К хлуду ваше земное пойло, давай я угощу тебя нашим сиртианским напитком. Уверяю, тебе понравится, древние его очень уважали.

— Уговорил, наливай. Вино из пруда, которым ты нас угощал, было выше всяких похвал. Я не прочь повторить его дегустацию.

— Это другое вино, но оно не хуже вчерашнего. Надеюсь. Во всяком случае, в исторических хрониках его очень хвалили.

На столе возникла большая пузатая бутыль светло-зелёного цвета, причём без каких-либо этикеток, и Татьяна подумала, что она выглядит точь-в-точь, как посудина, к которой прибегают киношники, когда им нужно изобразить, что герои распивают самогон. Кат подставил опустевший стакан, и Ладмон щедрой рукой плеснул туда мутноватую жидкость. «Как есть настоящий самогон», — утвердилась девушка в своём предположении.

— Ну, вздрогнем! — сказал Кат.

— Вздрогнем! — согласился хозяин палаццо, и, выпив, оба застыли с вытаращенными глазами.

— Эй! Вы там живы или как? — забеспокоилась Татьяна.

— Частично, — прохрипел Кат. — Твою ж мать! Нужно предупреждать, что твой самогон имеет такой градус, что запросто сжигает слизистую желудка.

— Извини, — икнул Ладмон, роняя слёзы, текущие по покрасневшему лицу. — Совсем вылетело из головы, что чири-кири нужно разбавлять перед приёмом внутрь. Помочь с лечением или сам справишься?

— Вот ещё! Мы сами с усами.

Пришедший в норму Кат наколол на вилку огурец, но, не донеся его до рта, с подозрением посмотрел на шкодного сотрапезника.

— Надеюсь, огурец без фокусов?

— Клянусь Создателем! — отозвался Ладмон и утянул у него второй огурец. — Вот видишь? — сказал сиртианец, аппетитно хрустя инопланетной для него закусью.

— Классно вы вздрогнули, — сказала Татьяна. Ни один из сотрапезников не откликнулся на её реплику, и вскоре она поняла почему: они вели мысленный диалог.

Жёсткое выражение на лицах говорило о том, что это крайне непростой разговор, при этом оба умудрялись есть и пить как ни в чём не бывало. Для проверки своей догадки она встала и, подойдя сначала к одному, а затем к другому, помахала ладонью перед их глазами. Кат не обратил на неё внимания, Ладмон щёлкнул зубами и ухмыльнулся, когда девушка поспешно отдёрнула руку, но затем снова отключился, судя по отрешённому виду.

Заметив, что они перебирают с едой и горячительными напитками, Татьяна забрала у них тарелки и поставила перед ними кружки с кофе. Когда посиделки перевалили на второй час, она ушла внутрь палаццо и бродила там до тех пор, пока перед ней не возник Ладмон.

— Утомили мы тебя? Извини. — Он потёр лицо и устало улыбнулся. — Твой земляк такой въедливый, он и меня утомил. Думаю, он единственный, кому я сдал позиции в споре, но ты ему не говори, а то зазнается.

Татьяна кивнула.

— Хорошо, не скажу… если не спросит.

— Предательница, — был вынесен ей дружный приговор, и она, поставив на место затейливую фигурку, насмешливо хмыкнула.

— Надо же, какое единодушие. Я три часа вокруг них круги наворачиваю, а они сидят как истуканы и ноль внимания на меня, и я же предательница.

Кат Ворон состроил виноватую мину.

— Не сердись, Танюшка. Нужно было соблюсти меры безопасности.

— Ой, да ладно вам! Ваши тайны мне по барабану, так что я не в претензии, но… — она ткнула пальцем в Ладмона. — Этот тип хотел со мной о чём-то поговорить. Давай, я вся внимание. И побыстрей, а то у меня терпение не бесконечное. Стой! — она ухватила Ката за рукав. — Погоди линять. Я хочу с тобой посоветоваться, на чём именно я могу заработать здесь деньги. Много и быстро.

Подбоченившись, Ладмон стукнул себя кулаком в грудь.

— Не к тому обращаешься. Скажи, сколько нужно, и ты получишь любую сумму в любой валюте.

Татьяна с иронией посмотрела на него.

— Радость моя, ты хоть с основами экономики знаком? Вообще-то, деньги — это эквивалент товаров и услуг, а они не возникают из воздуха, хотя в вашем случае... ладно, не суть. Дело в том, что избыточная денежная масса приводит к её обесцениванию. И не важно бумажки это или золото, покупательная способность всё равно падает. Короче, мне нужен постоянный источник дохода. Тем не менее я не откажусь от твоего подарка. Если сможешь возместить приданое Савики Родомир, то у меня одной головной болью будет меньше.

— Договорились. Вообще-то, именно об этом я хотел поговорить с тобой, — Ладмон пристально посмотрел на девушку. — Нет, не о деньгах, а о твоём желании остаться здесь. Если хочешь, я могу забрать тебя с собой. Тайра будет рада, если ты составишь ей компанию. Боюсь, ей будет слишком одиноко в новом мире, где не осталось никого из наших прежних знакомых. А тебе будет гораздо проще привыкнуть к порядкам цивилизованного общества в Содружестве, чем к тем, что сейчас царят на Трисе. Ну, что скажешь?

Обдумывая его предложение, взволнованная Татьяна направилась к окну, и Ладмон подумал, что она удивительно похожа на его жену, причём не только внешне, но и своими повадками. Кат Ворон хотел что-то сказать, но он отрицательно качнул головой, призывая его к молчанию. «Она достаточно видела, поэтому должна самостоятельно решить, хочет или нет остаться с Клермоном. Возможно, такая жизнь ей слишком тягостна, несмотря на любовь», — мысленно сказал он, и аналитик согласно кивнул.

Татьяна резко повернулась, так что взвихрился подол длинного платья, и её потемневшие глаза впились в лицо Ладмона.