— Ну что, покупаешь, аль нет? Бери, не сомневайся, товар отменный, — Татьяна усмехнулась, заметив, что говорит с интонациями Чары, и добавила уже своим голосом: — Господи, ты смотрел на меня так, будто я не человек, а лошадь на продажу. Ах да, я же для тебя презренная шлюха. А знаешь, что самое смешное? Порой мне кажется, что так оно и есть. Достоинство, гордость, честь? Разве они есть у той, что с униженными мольбами стояла на коленях перед насильником?

Тон был спокойный, и Клермон смерил девушку изучающим взглядом, пытаясь понять, насколько она искренна в своих словах.

— Давай поговорим, — предложил он.

— Давай, — согласилась Татьяна.

Она пошарила по скамье и, не найдя свою одежду, вопросительно посмотрела на него.

Клермон пожал плечами.

— Честное слово, я ничего не прятал от тебя.

Движение за клеткой привлекло их внимание. Там, на нижней ветке близрастущего дерева, орудовали чьи-то ловкие пальчики, поросшие тёмной шерстью. Татьяна потянулась было за припозднившимся ханьфу, но раздалось невнятное ворчание, и последняя одёжка, вильнув на прощание подолом, тут же взвилась вверх и исчезла в густой листве. «Это ещё что такое? Не припоминаю, чтобы здесь водилась вороватая живность. К тому же Даджи терпеть не может обезьян», — и у неё снова мелькнуло подозрение, что всё это происходит неспроста. Впрочем, она догадывалась, кто за всем этим стоит. «Ну погоди, гад! Я тебе ещё припомню, как ты подложил меня под своего дружка», — сердито подумала она.

— Держи, — Клермон накинул ей на плечи свою куртку, чем отвлёк её от планов мести Кату Ворону.

— Да, о чём ты хотел поговорить? — спросила она. Всё же происходящее в клетке занимало её куда больше, чем за её пределами.

— О твоём пребывании у Даджи, — Клермон развернулся таким образом, чтобы видеть лицо девушки. — Так ли уж всё было плохо, как ты рассказываешь? — спросил он с сомнением в голосе.

— Что? — возмущённо подпрыгнула Татьяна. — Выходит, ты мне не веришь?

Тут она вспомнила обуревавшие её мысли по поводу китайского красавца, особенно в последнее время, и густо покраснела, что не укрылось от глаз Клермона.

— Почему же? Верю, — нахмурился он. — Скажи, там, где ты жила, были войны? Ну или банды, которые нападали на города и сёла?

— Конечно, были. Это ты к чему? — насторожилась Татьяна.

— Ну а сама ты хоть раз оказывалась в местах, подвергшихся нападению врага или разграблению бандитов?

— Вообще-то, нет.

Клермон кивнул.

— Я вспомнил, Кат говорил, что до того, как попасть в наши места, ты жила мирной жизнью.

— Так оно и есть, — вздохнула Татьяна. — Нет, войны были, но мы о них только слышали. Конечно, с началом СВО всё покатилось к чёрту, но до нашего заштатного городка даже беспилотники ни разу не долетали.

— Это значит, как я понимаю, ты не видела, как в захваченных поселениях мужчинам и мальчикам режут глотки, младенцам разбивают головы, а женщин насилуют, а после вспарывают животы? Но этим ещё повезло. Куда хуже приходится тем, что выжили после входа войск врага или бандитского нашествия.

Татьяна вспомнила телевизионные хроники с Ближнего Востока и содрогнулась.

— Слава богу, не довелось. К чему ты это говоришь?

Погрузившийся было в воспоминания о наёмническом прошлом, Клермон поднял на неё глаза, и его затуманенный взор прояснился.

— Хочу выяснить, знаешь ли ты, что такое настоящие страдания.

— С чего вдруг? — насупилась девушка, сообразив, к чему он ведёт.

— Как думаешь, каково это жить, когда отрезан нос или уши, а может, и то и другое разом, особенно женщинам? — спросил Клермон, будто не слыша её вопроса, и тоном размышления добавил: — Хотя гораздо хуже, когда выжигают глаза или отрубают конечности. Бандиты, приплывающие из Идиотании, любят рубить кисти рук женщинам, над которыми они надругались. Для них это трофеи, служащие подтверждением их мужской силы. Мужчинам тоже рубят конечности, но чаще это случается на поле боя. Да, ты знаешь, что все эти калеки, не важно мужчины они или женщины, предпочитают покончить с собой, даже если они выжили после увечья?

— Откуда мне знать? — раздражённо отозвалась Татьяна. — Думаю, это из-за вашей веры.

— Не только. Жрецы Господина Солнца не столь уж часто охотятся на таких бедолаг. В первую очередь они забирают тех, кто увечный от рождения или болен непонятными болезнями. Пострадавших от рук врага или на поле боя они забирают редко, но случается.

— Видимо, для количества, когда не хватает народа, — предположила Татьяна. — Тогда почему они не хотят жить? — полюбопытствовала она.

— Потому что их выгонят из дома, и они так или иначе умрут от голода и холода. Их семьи всё же боятся привлекать внимание жрецов. Обычно, если они пришли один раз, то придут снова и снова. Помимо жрецов есть и другие причины. Выжить одному, да ещё калеке, очень сложно. Ведь люди беспощадны. Над несчастными смеются, показывают на них пальцем и выкрикивают вслед всякие мерзости. Конечно, кто-то сжалится и даст кусок хлеба, но чаще им перепадают пинки, а не еда.

— Неужели всё так плохо и есть лишь один путь, на тот свет? — поёжилась девушка.

— Нет, есть ещё притоны, где собираются увечные. В них процветают самые низкие пороки, и тот, кто рискует туда ходить, должен быть готов к тому, что его могут убить просто за косой взгляд или вовсе без причины.

— Тогда кто же туда ходит?

— Всякие отбросы. Кто-то ищет острых ощущений, кто-то спускает состояние в азартных играх, кто-то готов переспать с изуродованными женщинами, ведь за вуалями и причёской не видно отрезанных носов и ушей. Правда, есть те, кого уродства возбуждают, поэтому и прятать их не обязательно. Самый дорогой товар в таких притонах — это дети. Обычно они рождены в этих же клоаках, но есть те, кого воруют или покупают на рабских рынках. Их участь незавидна. Мало того, что над ними надругаются, порой самым извращённым способом, вполне может быть, что в притон заглянет людоед и тогда они закончат свою жизнь в его желудке.

— Господи! Хватит уже! Иначе ночью мне приснятся кошмары! — запротестовала Татьяна. — Ну, в чём мораль твоей басни? Хочешь сказать, что мне ещё повезло? — с вызовом спросила она.

Клермон подобрался и на всякий случай взял девушку за руку. Наступил момент, ради которого он затеял этот разговор.

— В общем-то, да. Извини, но по тебе не скажешь, что ты так уж сильно пострадала от рук Даджи. Поэтому у меня возник вопрос, что ты понимаешь под страданиями.

— Я же сказала, что это новое тело, а не то, что было раньше!

— Я это понял. Похоже, Владычица ночи любит делать подарки, раздаёт их направо и налево, кому молодость, кому новое тело.

— А я здесь при чём? — огрызнулась Татьяна.

— Пойми, я верю, что Даджи не упустил своего и воспользовался твоим беспомощным положением. Вопрос в том, почему ты снова с ним. Тебе не кажется, что на твоём месте любая другая женщина держалась бы от него как можно дальше. Вместо этого ты вернулась к нему и живёшь здесь довольно давно. Как это понимать? Может, всё дело в том, что Даджи красив, а ты из тех, кто любит боль в постели? Скажи, ты поэтому крутишься рядом с ним? Ну, а жалуешься потому, что он любит Миреллу, а на тебя не обращает внимания? — на лице Клермона проступило жёсткое выражение. — Если это не так, тогда почему ты смутилась и покраснела, когда я упомянул его имя?

Потрясённая его умозаключениями, причём абсолютно логичными, Татьяна нервно икнула.

— С ума сойти! По-твоему, я ищу его внимания? Чёртов Шерлок Холмс! Это ж надо было до такого додуматься! Нет, надо бы отдать тебя Даджи хотя бы на недельку! А ты уж, сделай милость, поищи его внимания, пока он сдирает с тебя шкуру!

Но Клермон был твёрдо настроен выяснить истину.

— Я хочу знать, как ты к нему относишься, — он стиснул запястье девушки, упреждая её бегство. — Ну, долго мне ждать? Ты его любишь? Отвечай!

— Чёртов дурак! Я здесь учусь и ничего больше! Даджи мне даром не нужен! Понял? Отпусти, мне больно!