«Наглая девчонка! Вздумала прикинуться невинной овечкой? Так я тебе и поверил! Только шлюха без малейшего смущения разденется перед мужчиной. Можешь сколько угодно фиглярничать, я не отступлю», — решил Клермон. Притянув девушку к себе, он провёл ладонью по выгнувшейся шелковистой спине и округлому крепкому заду, а затем впился поцелуем в губы. Она ответила ему, чем окончательно утвердила его в мысли, что он имеет дело с распущенной девицей. Клермон слышал о таких в мужских компаниях. По виду это приличные барышни, причём из хороших семей, а на деле шлюхи, которых пускают по рукам, как правило, состоятельные семейные мужчины, ведь со временем любому приедается пресный сексуальный пирог их благоверной. Поскольку он ещё не был женат, то и ревновать было некому, поэтому его вполне устраивали служанки в поместье, охотно идущие к нему в постель.
Татьяна попыталась его раздеть, но Клермон с гримасой лёгкого отвращения оттолкнул её руки.
— Я сам. Ложись, — велел он.
Она послушно легла на скамью и вытянула руки по швам, вдобавок стиснула колени так, что ему понадобилось усилие, чтобы их развести.
Когда Клермон лёг сверху и завёл ей руки за голову, раздался металлический щелчок и на её лице снова отразился сильнейший страх. Он поднял голову и в свете Двойного Сердца увидел, что на её запястьях сомкнулись широкие браслеты, прикреплённые цепями к скамье. Как их убрать он не знал и решил оставить как есть. «Ничего, потерпит, шлюхам не привыкать к различным вывертам», — подумал он, и его рука спустилась к низу живота девушки. Проверяя её готовность, он раздвинул нежные складки лона, и она застонала. «Уже течёт. Похотливая, как сучка в охоте», — усмехнулся он.
Уверенный, что невинности там нет и в помине, он не стал особо церемониться и резко вошёл в горячее влажное лоно, но его поджидал сюрприз — оказалось, что тело, созданное при участии «Звёздного моста», ещё не знало мужчины. Это открытие не вызвало у него раскаяния, как предписывала мораль общества, к которому он принадлежал.
Двигаясь в ритме, древнем как мир, Клермон вообще ни о чём не думал. При всей той безраздельной власти, впитанной с молоком кормилицы, по натуре он не был столь уж жесток, особенно с женщинами, но и безупречным рыцарем он тоже не был. В свою бытность наёмником, когда подворачивался случай, он спокойно брал женщин силой и ни разу об этом не пожалел. В его глазах они были законной добычей, то есть вещью, которой он волен распоряжаться по своему усмотрению.
Впрочем, для него любая женщина не слишком много значила. Дворянка или простолюдинка — ему было всё равно; все они были лишь необходимой принадлежностью для удовлетворения его сексуального желания. Конечно, по молодости лет некоторые из женщин задевали его сердце, но с приходом зрелости это случалось всё реже.
Вот и девушка, что сейчас лежала под ним, ничем не отличалась от всех прочих, что были у него, разве что её красота и покорность доставляли ему ни с чем не сравнимое удовольствие. Это чувствовалось по силе желания. Стоило ему сжать белеющие полушария грудей с торчащими розовыми кончиками, и он чувствовал прилив сил, заставляющий его двигаться дальше.
Татьяна финишировала раньше его, он заметил это по учащённому дыханию и волнообразным сокращениям её лона.
«Надо же, даже потеря невинности ей не помеха», — отстранённо подумал Клермон и, желая наказать её за оргазм, непозволительный для приличной женщины, вышел полностью, а затем вонзился обратно. Вырвавшийся у девушки болезненный вскрик прозвучал музыкой для его ушей. Наконец он содрогнулся и излил семя. Сексуальное наслаждение было столь острым, что из его груди вырвался стон, похожий на приглушённый рык. Обессиленный он всем весом распластался на девушке, которой это не понравилось, и она завозилась под ним. Но стоило ему прикусить сосок, и она мгновенно затихла. Тогда он надавил на него языком, а затем обвёл по кругу, и она протяжно застонала.
«Всё же шлюха», — огорчился Клермон. Он до сих пор помнил наставления своей старой няньки. Когда он подрос настолько, что начал проявлять недетский интерес к молодым служанкам, мать велела его пестунье рассказать, что из этого интереса последует и что следует делать, чтобы избежать нежелательных детей. Ну а то, что неизбежное скоро случится, мать не сомневалась, девушки уже настойчиво кружили около красивого рослого княжича, хотя ему не исполнилось тринадцати лет.
Как ей было велено, нянька выложила все подробности сексуальной жизни, причём не голословно, а с демонстрацией на молодой паре слуг, которые недавно поженились. Под её руководством они показали требуемые приёмы и, смущённые не меньше юного княжича, поспешно ретировались. Клермон тоже был бы рад сбежать, но старая нянька завела разговор о его будущей жене, — мол, господин, смотрите не ошибитесь в своём выборе. Если невеста вызывает сомнение, то лучше заранее её проверить. Если барышня в постели лежит смирно и ведёт себя тише мышки, то это приличная барышня и на ней можно жениться. Если же она начнёт стонать и лезть к нему с ласками, то это шлюха и жениться на ней нельзя. Когда он, злясь на непрошенные нравоучения, с вызовом спросил почему именно так, нянька ответила, что княжеский отпрыск не должен воспитывать чужих детей, это означает конец знатного рода, к которому он принадлежит.
«Между прочим, нянька была права, хотя её совет идёт вразрез с моралью, что барышня должна быть чиста до свадьбы. Я не послушался и вот результат, жена изменяла мне направо и налево. Хорошо, что она была бесплодной и обошлось без детей», — вздохнул Клермон. Приподнявшись на локтях, он поцеловал Татьяну, и она страстно ему ответила. «Понятно, хочет ещё», — констатировал он и перевернул её на живот — браслеты с цепями позволяли это сделать, — после чего он взял девушку за талию и поставил её на колени. Сначала он запустил пальцы в её лоно, а затем перешёл к клитору. Энергичный массаж привёл к тому, что она застонала и содрогнулась в оргазме.
— Хватит или продолжить? — прохладно осведомился Клермон, злясь непонятно на что.
Повернув голову, Татьяна посмотрела на него.
— Хочешь, я сделаю тебе минет? — предложила она и, видя недоумение на его лице, смущённо добавила: — Я могу взять в рот и того… ну, ты понимаешь. Говорят, мужчинам это нравится. Правда, не факт, что у меня получится как надо.
Она взглянула на Клермона и прикусила язык. На его лице было написано такое, что ей захотелось провалиться сквозь землю. Брезгливость, смешанная с отвращением, и неприкрытое презрение больно ударили её по гордости. «Вот скотина! Презирает меня и в то же время хочет!» — возмущённо подумала она, но промолчала, всё ещё опасаясь, что пыточный инструментарий Даджи находится здесь не случайно.
Татьяна попыталась освободиться от наручников, но тщетно. Сколько она ни нажимала на различные выступы и части скамьи, ничто не помогало. Ну а потом ей стало не до этого.
Видя, как девушка елозит в поисках заветного рычага, Клермон выпал из сонного оцепенения и снова возбудился. На этот раз он взял её сзади, причём бил в лоно с такой силой, что она вцепилась в края скамьи, чтобы удержаться на месте.
К взаимному облегчению, это продлилось недолго.
«Слава богу, кончил, а я уж думала, что будет как в первый раз», — подумала Татьяна. После сексуальной разрядки настроение у неё упало; всё, что ей хотелось, это запереться в своей комнате и дать волю слезам.
Секс с Клермоном, несмотря на принуждение, избавил её от страха перед самим процессом, а всё потому, что он ей нравился и даже больше, чем нравился, тем не менее она была не рада. «Да не лги ты себе! Ты расстроилась из-за того, что он к тебе равнодушен и даже хуже, он воспринимает тебя как дешёвку», — подумала она, изо всех сил сдерживая слёзы.
И тут, будто сжалившись над ней, наручники щёлкнули и открылись. У Татьяны мелькнула неясная мысль, что это неспроста, но под влиянием острого момента не оформилась до конца. Она развернулась и, сев на скамье по-турецки, заглянула Клермону в лицо.
