В отличие от пера феникса топор едва светился, но я без промедления схватилась за длинную рукоять. Боль была терпимой, и когда он исчез, я посмотрела на свои руки. Как и ожидалось, на ладонях осталось огненное тату солнечного томагавка.

Столб света погас, солнце вновь затянули тучи, и меня затрясло от холода. Всё же тапочки на босу ногу и шёлковая пижама — не особо тёплая одежда при минусе на улице. Ощутив, что замёрзла как цуцик, я повернулась к шолоицкуинтли. Удивительно, что ни Егорка, ни Ильюшка не боялись свою страшноватую няньку и спокойно сидели у оборотня на руках. «Идёмте в дом!» — бросила я Нэхуелю и схватила двойняшку за руку. Не стоит оставлять её наедине со старой ведьмой, а то они ещё сговорятся за моей спиной.

— Сирин! — позвала богиня земли; на этот раз в её голосе не было притворной слабости.

— Да? — отозвалась я, не оборачиваясь.

— Возьми меня нянькой к своим детям.

Изумлённая просьбой, которую иначе как наглой не назовёшь, я повернулась к Тонанцин и окинула её быстрым взглядом. Сейчас это была не индейская скво, а натуральная русская баба, светловолосая и белолицая, вдобавок низенькая, полная и… сильно себе на уме, если судить по холодному изучающему взгляду. Ко всему прочему теперь богиня смотрелась моей ровесницей. Правда, старушечий платок и тёмное долгополое платье из грубой шерсти, чей покрой был мне знаком по одеяниям старообрядцев, старило её и вызывало во мне дополнительную неприязнь. Из образа кержачки выбивался лишь венок, криво надетый на платок. Очень скромный такой веночек; по виду обычный вьюнок с розовыми цветами-граммофончиками. Казалось, что растение выдернули и оно, как это бывает, случайно зацепилось за платок полольщицы. Вот только для вьюнков сейчас ещё не время.

— И какого ответа вы от меня ждёте? — спросила я, гадая, с чем имею дело: с попыткой примирения или с завуалированной угрозой. Как-то больше смахивало на последнее, мол, я всё равно не оставлю тебя в покое и так или иначе доберусь до твоей семьи.

— Согласия, детка.

Яркие полные губы богини, обведённые тёмной каймой, изобразили скупую улыбку.

— Я тебя не неволю, но постарайся принять правильное решение. И учти, я дважды не предлагаю свою дружбу, — предупредила она.

Да, дилемма! Я было призадумалась, но тут во мне взыграла гордость.

— А я не от всякого её принимаю, — ответила я и посмотрела на шолоицкуинтли. — К тому же место няньки уже занято.

Тонанцин тоже посмотрела на оборотня и усмехнулась.

— Мальчишке недолго ходить на двух ногах. Скоро он снова превратится в собаку.

— Ну и пусть! — отмахнулась я. — Прощайте и помните, отныне вы здесь незваная гостья.

Скорее всего, я совершила ошибку, когда отвергла дружбу богини земли… а может, и нет. Интуиция говорила, что ей нельзя верить: есть ощущение, что она что-то задумала и, несмотря ни на что, хочет использовать меня для осуществления своей задумки. Вот только я ей больше не марионетка — это чувствуется даже физически. С той поры как Тонатиу принял мою сторону, с плеч будто упал незримый груз. Вот и как после этого идти на выручку отцу? Вдруг он снова принесёт меня кому-нибудь в жертву?..

Господи, о чём я только думаю! Ведь решила, что мне нет больше дела до Фандоры и Золотого императора!

С другой стороны, нет смысла себя обманывать. Душа-то, как ни верти, всё равно не на месте. Ведь родителей не выбирают. Обида обидой, но если он в беде, я обязана ему помочь, конечно, если это в моих силах. Да и миссис… маму жаль. Думаю, она страшно переживает за отца и не находит себе места от беспокойства.

Дома я приняла душ и, отогревшись, вернулась в гостиную, где оставила двойняшку. Вопреки опасениям, она вела себя на удивление прилично. Когда Марина спросила, хочет ли она чаю, Алконост лишь кивнула, а затем, когда экономка заново накрыла на стол и разлила чай по чашкам, даже её поблагодарила. Похоже, мамина дрессура не прошла даром, и она перестала по любому поводу кидаться на людей, как это сплошь и рядом происходило у родителей в Вечерней Звезде.

Стоило только вспомнить о Фандоре и перед глазами сразу же замелькали картинки моего краткого, но бурного проживания на её землях и Небесах. Я вздохнула. Несмотря на постоянный риск, это было здоровское время.

— Соскучилась? — сразу же отреагировала Алконост и, подняв голову, посмотрела на меня. — Да, скучаешь, — констатировала она и предложила, причём без всякой издёвки: — Так возвращайся. Всё равно Тонанцин не даст тебе здесь жизни.

— Знаю, — я пригубила чашку с чаем и на всякий случай закинула удочку: — А ты дашь мне спокойно жить на Фандоре или по-прежнему будешь цепляться из-за всякой ерунды?

Двойняшка впала в раздумье, что уже обнадёживало само по себе. Раньше она без задержки вылепила бы всё, что она обо мне думает.

— Ничего не могу обещать. Я по-прежнему терпеть тебя не могу, но ты больше не вызываешь во мне той нестерпимой злости, что была раньше, — наконец выдала она и вроде как сама удивилась.

— Что у тебя с Лотико? — осторожно поинтересовалась я.

— Ничего! — буркнула Алконост и, взяв слойку в форме звезды, добавила: — И ты о нём забудь. Мы с Фьюстерами теперь враги. Узнаю, что ты общаешься с этими предателями, лично тебя прибью.

— Это мы ещё посмотрим, кто кого прибьёт, — фыркнула я и перешла к главному: — Какой помощи ты ждёшь от меня?

Прежде чем ответить двойняшка утянула из корзинки ещё одно печенье в форме звезды и отправила его в рот.

— Вкуснятина! Не хуже, чем у Чантико, — сообщила она и смерила меня оценивающим взглядом. — Если честно, то никакой. Да и чем ты можешь помочь, если ты смертная? На самой Фандоре ты ещё чего-то стоишь; а вот на Небесах прибить тебя не составит особого труда, стоит только вытолкнуть в зону действия подавителей магии. Ну, ты сама это знаешь, — заявила она и снова протянула руку к корзинке с печеньем.

— Тогда чего припёрлась? — сдержанно спросила я, понадеявшись, что двойняшка не заметила, как меня расстроили её слова.

— Думаешь, я песни пела, чтобы поразвлечь вас с Тонанцин?

Ну да, именно так я и подумала. Кстати, уже давно чесался язык: хотелось спросить, чего это она разливалась соловьём и сначала вызвала древнеславянских богов, а затем Тонатиу; но она опередила меня, и сама завела речь.

— А для чего ещё? — я увела у двойняшки слоёную звёздочку, на которую она нацелилась, но она, вопреки ожиданиям, не стала скандалить. Неужели действительно поумнела?

— Сама дура! — последовала незамедлительная реплика.

— Хватит сверкать глазами! Собралась говорить, так говори, — сказала я и положила уведённое печенье двойняшке на тарелку. Она смерила меня негодующим взглядом, но всё же приняла подношение.

— Дело сделано, осталось лишь найти отца и передать ему Темах.[164]

— Ты имеешь в виду подарок Тонатиу? — уточнила я.

— Естественно! — фыркнула двойняшка. — Слава Небесам, до тебя дошло, что нужно делать.

— Могла бы подсказать.

— Стоило намекнуть на истинную цель и Тонанцин, пробудившись, без промедления убила бы нас обеих.

— Пробудилась? Ты это о чём?

Двойняшка ухмыльнулась.

— Макошь, одна из ипостасей богини земли; тоже та ещё стерва, но она хотя бы не такая кровожадная и подозрительная, как Тонанцин.

— Значит, ты специально вызвала славянских богов?

— Ну да! Тонанцин так обрадовалась дармовщинке, что тут же приняла образ Макошь. Иначе сыновья Ра не поделились бы с ней магической силой.

— Выходит, Макошь в ней теперь сильней, чем Тонанцин?

Когда двойняшка согласно кивнула, я поинтересовалась, почему именно Тонанцин центральная богиня земли.

— Потому что так захотел Золотой император. Смертные, которые здесь называют индейцами, до сих пор верят в Тонанцин и приносят ей жертвы. Вот она и держится, — пояснила она и нетерпеливо глянула на меня. — Сирин, нам надо успеть убраться отсюда, пока Тонанцин не поборола в себе славянскую богиню.