Их индийская божественность улыбнулся и, неспешно подойдя, протянул мне руку:

– Идём, такота-дота, я провожу тебя к столу.

С ответной улыбкой я коснулась пальцами его ладони и постаралась как можно изящней подняться с пуфика, на котором сидела. К сожалению, я забыла, что закутана в целую уйму шёлковой ткани и наступила на край своего сари.

Упасть мне не дали. Хорошо, когда кругом боги, если тебе дадут упасть, то исключительно со смыслом.

Паря в нескольких сантиметрах над полом, я вывернулась из неустойчивой позы и, заняв сидячее положение, заглянула в лицо Рудры.

– Думаю, танцевать на полный желудок не слишком хорошая идея. Но если ты авансом признаешь, что мой танец бесподобен, мы опустим культурную часть и сразу же приступим к увеселениям.

– Ты имеешь в виду телесные утехи? – пропел Рудра, глядя на меня загоревшимися глазами.

Ясно, что ни бог, то бабник. Я было кивнула, но решила подстраховаться.

– Э, нет! Сначала скажи, что ты имеешь в виду под телесными утехами? – потребовала я и покосилась на безмолвную служанку, распростёршуюся ниц при появлении хозяина. – Лично мне не хотелось бы выглядеть, как она, после твоих телесных утех.

Всё же мне удалось разглядеть женщину и это было ужасно – половина её лица была прекрасна, а вторая представляла собой череп, причём только что освежёванный, что смотрелось совсем уж мерзко. И вообще, за исключением открытой части рук на теле несчастной, похоже, не было живого места – конечно, если судить по тем рубцам, что я заметила на её спине, когда будто нечаянно сдёрнула с неё покрывало.

– Прислужница заслужила своё наказание, – хладнокровно отозвался Рудра.

– Кто она, человек или нет?

– Такота-дота!

В голосе индийского божества прозвучало предостережение, но мне отчего-то было жаль женщину. У неё были такие ласковые руки, и она с такой заботливостью обращалась со мной, будто… мать с дочерью.

– Рудра, я прошу тебя, пожалуйста, не мучай её больше.

– К тебе это не имеет отношения и будет лучше, если всё так и останется, но... – на лице божественного убивца промелькнуло насмешливое выражение. – Если ты всё же станцуешь и мне понравится, то я отпущу её с тобой. Если нет, ты примешь на себя её наказание.

«Госпожа, соглашайтесь! – вдруг услышала я голос служанки. – Не бойтесь, я вам помогу».

Конечно, великодушие – хорошая вещь, но не тогда, когда оплачивать его придётся собственной шкурой. С другой стороны, кто не рискует, тот не выигрывает. Правда, рисковать тоже нужно с умом, но что-то мне подсказывает, если я выиграю, то в накладе не останусь.

– Договорились, – кивнула я.

– Вот и славно!

Рудра хлопнул в ладоши, и мы оказались на открытой деревянной террасе.  Сидя на возвышении, окрашенном в охряный цвет, он хлопнул в ладони ещё раз, и появившиеся музыканты заиграли индийскую мелодию, ритмичную и в то же время тягучую и сладкую, как мёд.

По моей спине прошла дрожь. Устоять на месте не было никакой возможности. Каждая клеточка моего тела рвалась танцевать. Я переступила босыми ногами и, следуя ритму, вскинула руки. Пальцы без моего участия изображали замысловатые жесты; что они значили, мне было невдомёк. Тем не менее они что-то значили, как и прочие мои телодвижения, порой такие сложные, что я сама удивлялась, что способна так изогнуться и не потерять равновесия.

Поначалу я ещё пыталась понять, что творится, а затем бросила это занятие и полностью отдалась танцу – танцу, чьё имя любовь. Я кружилась, изгибая стан, и каждое моё движение молило о любви. «Приди, любимый, я жду тебя! Без тебя мне нет жизни, моё сердце, переполненное тоской, разрывается от боли», – рыдала я под музыку.

Что?! Я ещё и пою? Быть такого не может! Да у меня каждый раз перехватывало горло и оттуда вырывалось всё что угодно, но только не пение. В детстве, сколько я ни пыталась, у меня ничего не получалось. Я хрипела, сипела, завывала, но не пела и вдруг! Чудеса, да и только!

Самое удивительное, похоже, у меня неплохо получалось, если судить по реакции Рудры. После сложнейшей рулады, которая меня саму проняла аж до печёнок, бесстрастное выражение на его лице уступило место светлой грусти. Когда я пропела ещё один любовный призыв и протянула к нему руки, он присоединился к моему танцу.

Индийский бог оказался великолепным танцором и певцом. Он смотрел на меня с такой нежностью, что я была готова в него влюбиться… Вот только он любил не меня, а ту, что завладела мной и теперь молила его о снисхождении. Мой голос дрожал от её слёз, тело изнемогало от её желания, но я между ними была всего лишь посредницей.

Чужая страсть змеёй проникла в моё сердце и притаившийся там осколок льда снова шевельнулся. Захваченная вихрем эмоций я и не заметила, как вновь оказалась под властью Антероса. Отравленная его зельем я смотрела на Рудру, а видела своего рогатого принца. Это Лотико держал меня в объятиях и уже не прислужница, а я умирала от любви, готовая обратиться в прах ради его благосклонного взгляда…

Что?! Принести себя в жертву обманщику, что надругался над моим сердцем и отнял надежду на счастье? Не бывать этому! Прочь, змей-искуситель! Как смеешь ты шипеть на меня?

Я поймала метнувшуюся ко мне змею и крепко стиснула пальцы. Вертись сколько угодно, от меня не вырвешься!

– Такота-дота, пожалей мою прислужницу, – попросил Рудра смиренным голосом. – Не вини её, она всего лишь хотела защитить меня.

Придя в себя, я глянула на него, а затем на придушенную кобру, извивающуюся в моей руке.

– О! – я ослабила хватку и, привстав на цыпочки, повесила змею обратно Рудре на шею. – Извини! Надеюсь, я не слишком её помяла, и она оправится…

– Такота-дота!

– Что такое? – вопросила я и вздохнула, видя, что музыканты исчезли. – Я так понимаю, представление окончено. Ну и как ты оцениваешь мой танец?

– Он бесподобен! – воскликнул Рудра, глядя на меня сияющими глазами, причём всеми тремя.

Слава богу! Значит, мне не грозят колотушки и половина ободранного лица. По такому поводу не мешало бы напиться и хорошенько закусить, а то от голода у меня уже подвело живот.

– Если мне не изменяет память, кое-кто обещал угостить меня ужином… – намекнула я, но не успела договорить, как оказалась за низеньким столом, заваленным всевозможными яствами.

Чего там только не было! Мясо, птица, рыба и прочие дары моря и земли – во всех видах и формах. К ним прилагались горы белоснежного риса и туча золотых плошек, чьё содержимое мог признать только знаток индийской кухни. Боже, а какие ароматы! Как говаривал один мой бойфренд, за такую вкуснотищу можно родину продать.

Поскольку я умирала от жажды, то первым делом потянулась к стоящему поблизости кувшину, но он сам собой поднялся в воздух и невидимый слуга налил в мой кубок вина. Конечно, предпочтительней была бы вода или сок, но в гостях, тем более у бога, не стоило привередничать.

– Ну а я помню, что ты обещала мне постельные утехи, – напомнил Рудра, усаживаясь бок о бок со мной.

– Да? – удивилась я. – Вообще-то, речь шла об увеселениях и телесных утехах, о постельных не было сказано ни слова.

– В самом деле? – улыбнулся Рудра. – Разве телесные и постельные это не одно и то же?

– К телесным утехам с таким же успехом можно отнести танцы, а уж ими мы достаточно позанимались, – заявила я и плотоядно глянула на подрумяненную куриную тушку. Нафиг! Никаких утех, ни телесных, ни постельных, пока я голодна.

Стоило только подумать, что за царским столом сначала подавали жареных павлинов и лебедей, и ко мне тут же поплыли блюда с этими самыми павлинами и лебедями. Птички были будто живые, только глаза им заменяли драгоценные камни. Особенно жаль было лебедей.

– Нет! – я оттолкнула блюдо от себя. – Я не буду есть лебедей.

– Почему? – поинтересовался Рудра, лаская меня взглядом.

– Не хочу есть птицу, которая умеет любить так, как этого не умеем мы. Говорят, когда один из лебединой пары погибает, другой кончает жизнь самоубийством.