Ведьмы испуганно вскрикнули, а люди из процессии повалились на колени и зашептали молитвы. Но панику предотвратил главный жрец, благообразный старец в белом одеянии. Он торжественно заявил, что это знак наивысшего благоволения Рогатого бога. Повеселевшие люди приободрились и, подождав, когда запалили гигантский факел от огня, воссиявшего на алтаре, с хвалебными песнопениями отправились в обратный путь. Формальный долг был исполнен, и священная роща опустела. Поэтому никто не увидел, как на алтаре снова появился жертвенный олень, залитый кровью. Он хрипел и бессильно бился, пытаясь подняться на ноги.

Священное животное глянуло туда, куда ушли его неблагодарные дети, и в его глазах навеки застыли смирение и смертная тоска. Олень уронил благородную голову и по священной роще пронёсся неслышимый человеческими ушами стон множества волшебных существ. Горестно стеная, невидимые духи — хранители полей, лесов и рек — собрались к умершему богу, чтобы воздать ему последние почести. И вдруг среди деревьев замелькали поджарые тени. Огромная белая волчица первой прыгнула на неостывший труп оленя и вырвала ему сердце. Подняв окровавленную морду, она завыла, и остальные волки поддержали её торжествующую песню.

«Вот вы и проиграли, ведьмы! Теперь берегитесь!» И по окрестностям пронёсся безумный смех Царицы вампиров.

Нескоро волшебные существа решились выйти к останкам растерзанного Рогатого бога. Усевшись в кружок, они боязливо жались друг к другу и не сводили глаз с груды окровавленных костей. Когда бледная луна осветила место разыгравшейся трагедии, нимфы и сатиры, крохотные феи и кентавры, домовые и лешие, а также множество других полезных духов превратились в горстку сухих листьев.

Преданные старые боги Ойкумены умерли, но люди этого не заметили, и то же самое произошло на Земле. По старой памяти люди будут ставить мисочки с молоком для домовых, и соблюдать древние обряды. Вот только больше некому будет отзываться на их просьбы и мольбы о чуде.

Юлиан неуютно поёжился и наклонился к уху Цветанки.

— Цыплёнок, ты ничего не почувствовала?

— Нет. С тобой всё в порядке? — забеспокоилась она.

— Да. Я о другом, — он обернулся к Рунике. — А ты? Ты что-нибудь почувствовала?

— Нет, — удивилась она. — Что случилось-то?

— Древние боги уходят, — тихо отозвалась Верховная ведьма, поравнявшись с ними. Она внимательно посмотрела на поникшего юношу.

— Вы тоже это почувствовали, барон де Фальк?

— Да, госпожа, — невесело отозвался Юлиан и криво усмехнулся, не замечая, что его кожа слегка засветилась. — Люди уверены, что боги бессмертны. Но это не так. Те, что созданы людьми, умирают, когда иссякает их вера. Вот и сейчас ушёл в небытие кто-то очень значительный, и мир Ойкумены оскудел.

«Тринадцать Ведьминских кругов! — ахнула Верховная ведьма, чувствуя, как разгорается надежда. — Может, ещё не всё потеряно?»

— Не поможете мне, молодой человек? Всё же возраст сказывается.

— О чём вы, госпожа? Такую красавицу впору замуж выдавать! — воскликнул Юлиан, учтиво подхватывая Верховную ведьму под руку.

Она улыбнулась.

— Барон де Фальк, я уже наслышана, что вы дамский угодник.

— Тсс, госпожа! Это секрет, — сказал Юлиан, состроив умоляющую физиономию, и громким шёпотом добавил: — Ни слова об этом моей жене! Иначе меня постигнет участь Отелло… тьфу! Дездемоны.

Цветанка, идущая рядом, смерила его укоризненным взглядом, и янтарные глаза юноши весело блеснули.

— Шутка, моя любовь.

— Не сомневаюсь, мой дорогой, — девушка повернула голову и сладко пропела: — Господин де Грамон, не составите мне компанию?

— С удовольствием, миледи! — подкрутив усы, бравый капитан подхватил Цветанку под руку, и Юлиану не оставалось ничего другого, кроме как скрежетать зубами, глядя на мило воркующую парочку.

— Отелло и Дездемона… я не знаю таких. О ком это вы, барон? — полюбопытствовала Верховная ведьма, видя, что страсти накаляются.

— Это персонажи пьесы одного талантливого, но пока безвестного драматурга. Если вам интересно, я перескажу сюжет.

— Да-да, сударь! Пожалуйста, расскажите! — наперебой проговорили придворные дамы. С некоторых пор верные поклонницы барона де Фалька неотступной стайкой следовали за ним. Он прославился как выдумщик занимательных историй, к тому же с ним всегда было весело.

— Так кто автор этой замечательной пьесы? — спросила зачарованная Верховная ведьма, выслушав трагический финал с удушением несчастной Дездемоны ревнивым мавром.

— Уильям Шекспир, госпожа.

Утирая слёзы, придворные дамы недоверчиво переглянулись.

— Не может быть, чтобы мы не знали такого талантливого господина.

— О сударь! Лучше сразу признайтесь, что вы сами сочинили пьесу, — прощебетала мадам де Ториньи, прижимаясь к боку Юлиана.

Темноглазая живая брюнеточка незамедлительно воспользовалась отсутствием Цветанки, не теряя надежды заполучить его в любовники.

— Увы, милые леди! Как мне ни лестно, но я вынужден отказаться от чести быть её автором.

— Хорошо, барон! Я запишу вашу пьесу под псевдонимом. Как вы говорите, Уильям Шекспир?

— Мадам, честное слово это не я!

— Хорошо, барон! Но мы остаёмся при своём мнении, — засмеялись легкомысленные красавицы. — Путь неблизкий, расскажите нам ещё что-нибудь.

— Хорошо. Как вы относитесь к призракам?

Всеобщий испуганный стон показал, что к ним относятся с должным почтением.

— Belle femme! Не нужно падать в обморок! Берите пример с мадам де Ториньи, — предусмотрительно воскликнул Юлиан, видя, что некоторые предприимчивые дамы собираются рухнуть в его объятия. — Поверьте, это был благородный призрак. Юному принцу Гамлету явился его умерший отец…

— О, какой пассаж! Бедный мальчик!

— Скажите, как он выглядел?

— Конечно же, он был красавцем! Это же принц, — безапелляционно заявила мадам де Ториньи и Юлиан, улыбнувшись, поцеловал её ручку.

— Вы правы, мадам. Принц не может быть уродом.

Ответом ему был томный взгляд.

— Барон, зовите меня по имени.

— Merci! Je vous remercie, Иветта!.. Итак, на чём мы остановились?

— На призраке, барон.

— О да!

«Это же самый настоящий плагиат... Вот кто я после этого? Бедный Йорик, бедный Шекспир!» — огорчённо подумал Юлиан, когда завершил свою вариацию байки о датском принце. Затем он плюнул на угрызения совести, решив, что его причастность не так уж важна, поскольку сочинения будут по-прежнему числиться за господином Шекспиром. Чтобы подстраховаться, он взял слово с Иветты де Ториньи, держательницы литературного салона и заядлой любительницы театра, что она запишет эти пьесы под псевдонимом и ни словом не намекнёт на его имя. Впоследствии графиня сдержала своё обещание и, дав волю воображению, кое-что присочинила сама.

Верховная ведьма, сославшись на дела, куда-то исчезла, а Цветанка, к великому облегчению Юлиана, вовремя оставила своего воздыхателя и, оттеснив недовольных соперниц, взяла его под руку. Торжествуя, он поздравил себя с тем, что выдержал характер. Ему очень не хотелось портить отношения с капитаном де Грамоном, вызывая его на дуэль. Но он сердился. В последнее время девушка слишком часто пользовала его горькой пилюлей ревности.

«Пора предупредить цыплёнка, чтобы завязывала со своими глупостями», — подумал Юлиан.

Сказано-сделано. Не откладывая дело в долгий ящик, а попросту боясь, что утеряет решимость, он отвёл жену в сторонку и… закатил ей форменный скандал.

Но на Цветанку нашёл дух противоречия. Вместо того чтобы повиниться, она, уязвлённая его невниманием, тоже сердилась и сыпала ответными обвинениями. В общем, они разругались в пух и прах.

— Нет, если ты без ума от де Грамона, то так и скажи! Я не буду путаться у вас под ногами!

— Если тебе милей размалёванные пиявки, отправляйся к ним и развлекай их дальше, а я как-нибудь обойдусь!

— Обойдёшься? Хорошо! — пылая праведным гневом, Юлиан бросился прочь, не слушая зова опомнившейся девушки.