— Сумасшедшая! — отрезав ей путь к окну, юноша с обессиленным видом опустился на пол и уронил голову на руки. — Цыплёнок, как ты могла?.. А обо мне ты подумала? Каково мне будет жить с чувством вины после твоей гибели? — выкрикнул он, глядя на неё как на предательницу.

После его слов в Цветанке вновь полыхнула ярость обманутой женщины.

— А ты подумал обо мне? — выкрикнула она в свою очередь. Обида и жажда мести кипели в её душе, требуя выхода, и она с кулаками налетела на юношу. — Ах ты, шайтан-изменщик!

Поначалу Юлиан лишь тускло улыбался, не сопротивляясь её нападкам, но затем оживился, и в его глазах загорелись лукавые огоньки. Оживившись, он норовил поймать девушку в свои объятия и, если удавалось, целовал. Его коварная тактика принесла свои плоды. Поцелуи с каждым разом длились всё дольше, а злость Цветанки и её желание убежать от него таяли как свежевыпавший снежок под жарким солнцем.

— Ой-ой! Как больно! — получив очередную оплеуху, юноша с преувеличенно громкими стонами упал на пол и с мученическим видом изобразил агонию. — Ну, всё! Прощай, безжалостная девчонка. Можешь радоваться, ты убила меня насмерть.

Когда он закрыл глаза и вытянулся, сложив руки на груди, Цветанка забеспокоилась. Юлиан был талантливым актёром, даже чересчур.

— Прекрати прикидываться!.. Эй, я сильно тебя ударила?.. О Аллах! Хабиб, скажи хоть слово!

Как только она склонилась над ним, воскресший юноша сразу же воспользовался этим и притянул её к себе.

— Ага! Испугалась! — сияя, воскликнул он, и девушка с облегчением припала к его груди.

— Ах ты, шайтан! Ненавижу тебя! — она стукнула его коленом, да так удачно, что на этот раз ему не нужно было притворяться, охая от боли.

— Пощади, Цветик, я ни в чём не виноват! — стеная, проговорил он.

Хотя пыл девушки пошёл было на убыль, но после этих слов она с удовольствием выкрутила ухо любимому изменнику.

— Ах ты, грязный поросёнок! А кто тогда виноват? — прошипела она.

— Ой-ой!.. Это всё девчонка горничная виновата и ты, моя любовь, что бросила меня без присмотра...

— О Всемогущий Аллах! Нет, вы только послушайте! Я же ещё и виновата! Бессовестный! Как только у тебя язык повернулся сказать такое?!

В приливе возмущения Цветанка возвела очи горе, и юноша воспользовался этим, чтобы поменяться с ней позициями. Под градом его страстных поцелуев её протесты вскоре смолкли, и в свои законные права вступила их величество Любовь. После её финального аккорда юные любовники замерли, не размыкая объятий.

— Цыплёнок, скажи честно, ты сможешь простить меня? — спросил Юлиан с волнением в голосе, и девушка поняла, что это не праздный вопрос.

— А куда я денусь, хабиб? — грустно ответила она. — Ведь я люблю тебя больше жизни. Поэтому, мой неверный муж, можешь по-прежнему вытирать о меня ноги.

— Нет! Всё-таки ты очень злопамятная, Цветик! Хочешь, чтобы я умер от раскаяния? —воскликнул юноша яростным шёпотом, на что она иронично хмыкнула. — Вот-вот! А я что говорю! Никакого доверия родному мужу!

— Значит, не заслужил.

— И ты туда же! Мало мне придурочного магрибинца в волчьей шкуре с его сомнительной клятвой верности! — Юлиан снова перекатился на спину и посадил девушку сверху. — Кстати, что ты думаешь обо всём этом?

— Боюсь, что в нас заинтересованы какие-то странные существа.

На лице юноши появилось странно-беззащитное выражение и сердце Цветанки дрогнуло от жалости к нему.

— В чём дело, мой господин? Что тебя беспокоит?

— А ты не думаешь, цыплёнок, что мы сами по себе не менее странные товарищи?

— Да уж! Особенно те, что светятся, как ангелы из Библии нашего приора, — не удержалась Цветанка, и при воспоминании по её спине пробежал ледяной озноб. — Пожалуйста, больше никогда не выкидывай таких фокусов, это ужасно, — начала она говорить, но её перебил победный возглас Юлиана:

— Ну, вот! А ты всё шайтан да шайтан. Ангел я во плоти! Поняла?! И, на твоё счастье, с отличной потенцией, — его глаза лукаво блеснули. — Цветик, по-моему, я давно не говорил, что люблю тебя.

— Очень и очень давно, мой господин, — с готовностью подтвердила девушка и, крепко прижавшись к нему, тихо призналась: — Настолько давно, любимый, что я умираю от тоски, не слыша твоих признаний.

— Тогда слушай.

Губы юноши коснулись её уха.

Ты, кого я избрал, всех милей для меня.

Сердца пылкого жар, свет очей для меня.

Есть ли в жизни что-нибудь жизни дороже?

Ты и жизни дороже моей для меня[89].(«Рубаи» Омар Хайям)

Лицо девушки осветила нежная улыбка, и она с чувством продекламировала:

Говорит мне душа - влюблена в его лик,

Звук речей его в самое сердце проник.

Перлы тайн наполняют мне душу и сердце,

Но сказать не могу - пригвожден мой язык!( «Рубаи» Омар Хайям)

Юлиан сел и на его лице появилось покаянное выражение.

— Цветик, прости меня дурака. Честное слово, мне никто не нужен, кроме тебя. Не веришь, да? Ну, ладно!

Не глядя, он пошарил по разбросанной одежде и в его руках оказался кинжал. С решительным видом он полоснул себя по запястью, и по нему заструилась кровь. Цветанка вскрикнула, но он успокаивающе улыбнулся и взял её за руку.

— Теперь твоя очередь. Не бойся, цыплёнок, я буду осторожен. Клянусь, это не больней, чем потеря невинности. — В янтарных глазах юноши загорелась смешливая искорка, которая тут же сменилась озабоченностью. — Кстати, как ты?

— Всё хорошо, — солгала Цветанка. — Режь, я не боюсь. Хочешь, чтобы мы поклялись на крови?

— Да. Дурацкий ритуал, но это лучше, чем наша женитьба в Адисе. К тому же кровные узы нерасторжимы. — Когда их руки соприкоснулись, юноша усмехнулся. — Одна незадача, я не знаю, что нужно говорить при этом. С другой стороны, это даже хорошо. Зачем нам повторять чужие глупости? Давай скажем, что у нас на сердце.

Собравшись с духом, Юлиан прерывисто вздохнул и, неотрывно глядя девушку, торжественно проговорил:

— Я люблю тебя, Цветана, дочь Ивина Медуницы. Люблю каждой клеточкой тела и души! В моём сердце только ты одна… ради твоей счастливой улыбки я готов перевернуть землю и небо. Пожалуйста, не забывай об этом, что бы я ни натворил в будущем. Хорошо?

Цветанка серьёзно кивнула.

— Да, мой господин. Я принимаю вашу клятву и в свою очередь клянусь быть вам верной и любящей женой.

— Немногословно, но по существу, — усмехнулся Юлиан и, подхватив девушку на руки, отнёс её в кровать. — Спи, маленькая лгунья, и не бойся, сегодня я тебя больше не трону. Лишь слепой не заметил бы, что ты морщишься от боли.

***

Прижимая к себе девушку, Юлиан почувствовал, как к сердцу снова поднимается застарелая боль.

«Идиот! Беги пока не поздно! Зачем ты привязал к себе девчонку? — на грани сна и яви проговорила ему внутренняя советчица. — Ведь всех, кто рядом с тобой, ты рано или поздно губишь. Вспомни Лару, маму, бабушку, слуг и тех случайных людей, которые не выдали тебя сволочам, что преследовали тебя».

Юлиан устало улыбнулся.

«Нет, госпожа шизофрения, бежать уже поздно. Я не брошу Цветика. Что бы ни случилось, отныне мы всегда будем вместе».

***

Когда юноша уснул, Цветанка тихонечко встала и вытащила из дорожной сумки свадебное платье и с трудом удержалась от огорчённого вскрика. Оно пожелтело, и тонкая ветхая ткань буквально расползалась под её пальцами.

«Всемогущий Аллах!.. — призадумавшись, она прикусила губу и попыталась вызвать в памяти образ спасшей её девушки. — Ханум, я могу вам чем-нибудь помочь?»

Платье исчезло, а в ярком лунном свете соткался еле видимый призрак.

«Госпожа, разрешите представиться, — прошелестела девушка-привидение и, подхватив юбки, присела в книксене. — Луиза Ромери к вашим услугам».