Нарядно одетая молодая дама с высокомерным выражением на худощавом востроносом лице стремительно вылетела из-за поворота коридора, и задумавшийся юноша не успел уступить ей дорогу. От столкновения золотая брошь, скрепляющая горловину роскошного плаща незнакомки, расстегнулась, и тот шёлковой лужицей растёкся по тёмному паркету, начищенному до зеркального блеска.

— Неуклюжий мужлан! Деревенщина! — гневно выпалила она и по её лицу и шее проступили некрасивые красные пятна, которые не мог скрыть даже толстый слой пудры.

Юлиан инстинктивно отпрянул. Миниатюрная молодая женщина была довольно хорошенькой, но из-за острых мелких зубов и пепельных волос она показалась ему злобно оскалившейся королевой Мышиндой. Напустив на себя вид обалдевшего деревенского парня, он с медвежьей грацией переступил с ноги на ногу.

— Дык, я не специально, так вышло, — пробормотал он с глуповатой улыбкой.

«Мышинда» оглядела юношу и её тонкие ярко накрашенные губы презрительно скривились. Действительно, его простая шляпа, тёмный плащ и потрёпанная одежда, основательно пострадавшая на охоте с соколом и в схватке с чёрной ведьмой, выглядели не слишком презентабельно.

— Голь перекатная! Кто только пускает таких оборванцев в приличную гостиницу? — процедила «Мышинда», меряя его уничижительным взглядом. — Ну, чего встал? Шевелись, свинья! Живо подай мой плащ.

— Да, госпожа!

С готовностью на лице Юлиан наклонился, чтобы поднять небесно-голубой шёлковый плащ, подбитый мехом горностая, но был настолько неловок, что наступил на его по́лу и резко дёрнул на себя. Плащ затрещал и обзавёлся громадной прорехой. Но этим дело не ограничилось. В панике юноша попятился и, стараясь удержать равновесие, нелепо взмахнул руками и… с размаху наступил на золотой аграф,[1] украшенный крупными сапфирами. Многочисленная челядь, которая к тому времени уже подтянулась к месту событий, громко ахнула и, давясь смехом, украдкой переглянулась.

— Ой!.. Простите, я не хотел портить такую дорогую вещь, но я всегда страшно теряюсь, когда на меня кричат, — пробормотал юноша, пряча ухмылку.

Тем не менее он с опаской поглядел на «Мышинду», беззвучно разевающую рот. Стараясь особо не приближаться, он протянул ей останки роскошного плаща и броши.

— Вот держите... Да что вы так расстроились, мадам? Того и гляди, что лопнете от злости. Или вы не настолько богаты, как хотите показаться? — На лице прохиндея появилась сочувственная мина. — Да вы не думайте! Я заплачу, мадам, — догадливо вскрикнул он и начал спешно рыться по карманам. — Вот держите крейцер. Этого вполне хватит на починку и, может быть, ещё что-то останется. Тогда купите себе кружку пива и помяните меня добрым словом.

— Мерзавец! — наконец просипела «Мышинда», обретшая голос. — Да я сгною тебя на каторге!.. Чего стоите, негодяи? Немедленно хватайте его или я вас самих велю запороть! — завизжала она, брызгая слюной на бестолково суетящихся слуг.

Не удовольствовавшись этим, она привстала на цыпочки и глянула поверх голов, толпящихся в коридоре.

— Десмонд де Вилье! — рявкнула она голосом эскадронного командира. — Рогатый тебя побери! Где тебя носит, подлец, когда твою жену всячески унижают и оскорбляют?

— Не волнуйся, дорогая! Я здесь, — отозвался спокойный мужской голос и Юлиан, поняв, что дело вряд ли ограничится вызовом на дуэль, стукнул парочку ретивых слуг, попытавшихся его задержать, и скрылся в ближайшем номере, который, на его счастье, оказался проходным. Выйдя снова в коридор, он порадовался его пустынным просторам и, оглядевшись по сторонам, понял, что находится там, где нужно.

В ответ на его стук раздалось невнятное мычание и Юлиан, восприняв это как приглашение, нажал на ручку двери. Вопреки его опасениям, де Фокс был один и развлекался тем, что жонглировал поедаемыми яблоками.

— Ну, наконец-то! — поприветствовал его граф и запустил в открытое окно сначала один яблочный огрызок, а затем другой. Не ясно, какой из метательных снарядов достиг цели, но со двора донеслась отборная ругань. Молодые люди выглянули и, определив «счастливца», помахали ему рукой. Это оказался полный господин в широкополой шляпе с разноцветными перьями и канареечном наряде — под стать желчному выражению его лица. Он пригрозил спустить шкуру с молодых людей, но почему-то не спешил с выполнением своих обещаний и продолжал бесноваться внизу, слыша, как они обсуждают, в какое место его обширных телес угодил яблочный огрызок. Ругань двуногого осла, восседающего на четвероногом, не отличалась остроумием, и молодые люди быстро потеряли к нему интерес.

— Не хочешь слегка размяться перед выходом? — предложил де Фокс, взявшись за новое яблоко, и тут же экспансивно замахал руками. — Ни в коем случае! Оставь свой меч в покое!

— Почему это? — удивился Юлиан, вознамерившийся опробовать новый клинок.

— Жить надоело?

— А мы осторожненько, — юноша просительно глянул на графа, но тот был неумолим.

— Не выдумывай! Держи боккэн.[2]

Подойдя к стойке, де Фокс взял учебные мечи и один из них бросил Юлиану. Внешне они походили на тренировочные японские мечи, но были выкованы из железа и от настоящего оружия отличались лишь затуплёнными лезвиями.

Держа новый меч, юноша поймал свой боккэн и, примеряясь к обоим клинкам, слаженно крутанул ими в воздухе. На зависть своему учителю он одинаково ловко владел обеими руками.

— Блин! Так я никогда не освоюсь с настоящим оружием, — проворчал Юлиан, отметив про себя, что купленный меч тяжелее учебного и по-иному сбалансирован.

— Ерунда! Достаточно немного поработать самостоятельно, чтобы привыкнуть к весу и балансировке настоящего меча, а остальное всё то же самое. Искусство не пропьёшь, как ты изящно выражаешься, — заметил де Фокс и занял позицию. — Ну что, начнём?

— О’кей, — откликнулся юноша, почувствовав, что его охватывает уже привычное возбуждение.

Он быстро вошёл во вкус поединков, адреналин в крови пьянил его не хуже вина.

На этот раз молодые люди фехтовали недолго — их манила предстоящая прогулка. Поставив боккэны на место, де Фокс критически оглядел гостя и предложил ему воспользоваться своим гардеробом. Юлиан припомнил недавнюю сцену в коридоре и, чтобы не выглядеть деревенщиной рядом с сиятельным графом, решил воспользоваться его щедрым предложением. Ну а поскольку у де Фокса был прекрасный вкус, то с выбором одежды у него не возникло проблем.

Белоснежная рубашка, украшенная тонкими кружевами, и приталенный тёмно-бордовый бархатный жилет совершенно преобразили юношу. Де Фокс одобрительно кивнул при виде его одеяния и когда он накинул шёлковый плащ насыщенного терракотового цвета, протянул ему в качестве застёжки золотого сокола.

В свою очередь Юлиан оглядел строгий наряд друга, преимущественно в чёрно-серых тонах, и восхищённо присвистнул: одеяния графа всегда отличались изяществом и практичностью, а его богатство подчёркивали искусно подобранные драгоценности. И всё же, несмотря на солидную коллекцию драгоценных побрякушек, де Фокс никогда не злоупотреблял ими, как это было принято у молодых дворян. На этот раз он ограничился медальоном с изображением лисиц, с которым никогда не расставался, и браслетами, выполненными в том же стиле. Правда, его пальцы унизывали массивные драгоценные перстни, но они служили не столько для украшения, сколько выполняли роль своеобразного кастета.

Выйдя из гостиницы, молодые люди отправились на поиски злачных мест. Благо, долго искать их не пришлось. В отличие от халифата Перси с его сухим законом, в Эдайне царствовал весёлый хмельной Дионис[3] и потому питейные заведения встречались на каждом шагу.

После прогулки по мощёной улочке, где дома украшали многочисленные горшки с цветами, им приглянулся симпатичный кабачок, не особо страдающий от наплыва посетителей.

Они уселись за стол, накрытый туго накрахмаленной скатертью, и огляделись по сторонам.

В светлом помещении с пучками трав под центральной дубовой балкой было чистенько и по-домашнему уютно, да и обслуживание оказалось на уровне. Не успели молодые люди переступить порог, как к ним сразу же направилась степенная аккуратная хозяйка и, одарив их приветливой улыбкой, поставила на стол плетёнку со свежевыпеченным хлебом, от запаха которого у них сразу же разыгрался зверский аппетит. Вскоре к этому соблазну для желудка добавилось большое овальное блюдо с румяным кабанчиком. Щедро приправленный ароматными специями, он по-королевски возлежал в окружении отварного картофеля с укропом и прочей зеленью, а на запивку к нему прилагался пузатый графин с божоле[4].