— Не пойду.

— Пойдёшь или не получишь завтрак, — стояла на своём Руника и смерила де Фокса уничижительным взглядом. — Неужто изнеженный господинчик не в силах донести ведро воды? Так бы и сказал, чем лаяться…

— Карамба! — чуть ли не дымясь от злости, граф схватил злосчастное ведро и бросился по тропинке, ведущей к придорожному колодцу. «Вот ведь дрянь!.. Прицепилась как репей! Иди да иди!.. Мужичка! Дура неотёсанная!.. Нет, чтобы послать приора, так нет, ей нужно унизить меня и специально послать за водой как какого-нибудь кухонного мужика, — де Фокс скрипнул зубами. — Я не я буду, если как следует не проучу стерву. Так проучу, что мало не покажется!.. Хамка! Эдайновская шлюха!.. Ни стыда ни совести у мерзавки. Напялила мужской костюм, который ничего не скрывает, и теперь воображает, что ей всё сойдёт с рук, — граф затряс головой, отгоняя видение роскошной фигуры и задорное выражение на лице очень симпатичной, но крайне зловредной трактирщицы. — Вот ведь зараза! Даже сейчас нет от неё покоя... Пошла к чёрту, негодяйка! Да у нас в поместье, таких, как ты, хоть пруд пруди, а некоторые и моложе, и красивей будут, чем эта дрянь. Уж наши крепостные девки знают своё место, им даже в голову не придёт орать на господина. Чернь обязана беспрекословно исполнять волю высокородных, на то она и чернь …»

Задетый за живое сиятельный граф всю дорогу обругивал нахальную простолюдинку, и очередь у колодца не добавила ему хорошего настроения. Недолго думая, он подошёл прямо к журавлю и, оттеснив степенного дедка, набрал воды. Народ заворчал, но без особого надрыва. По вызывающей манере поведения люди сразу поняли, с кем имеют дело. Правда, кое-кто не удержался, и вслед де Фоксу понеслись тихие проклятья, а кто-то смелый добавил оскорбительное замечание.

— Наглый козлина? — граф резко развернулся, не замечая, что при этом расплескал половину воды. — Ну-ка, грязные свиньи, повторите, что вы сказали! Скажите мне это, глядя в лицо, — процедил он, злобно глядя на мужчин из очереди, но они упорно молчали и отводили глаза, встречаясь с ним взглядом. — Трусливые шавки! Ещё раз тявкнете за моей спиной, пожалеете, что на свет родились.

С гримасой отвращения на лице он ещё раз оглядел народ у колодца и, плюнув, пошёл прочь. Коренастый крепыш дёрнулся следом за ним, но мужчина постарше ухватил его за ворот рубахи.

— Сдурел? Глазом не успеешь моргнуть, как он тебя убьёт.

— Да я с голыми руками на медведя хаживал! — возмутился парень. — Если что, так товарищи подмогут, — добавил он, подмигнув друзьям.

— Это вам не медведь, дуболомы! — рассердился мужчина. — Да пока вы будете на него замахиваться, он сто раз успеет покрошить вас на мелкие кусочки.

— Так уж и на кусочки, — не поверили парни.

— Ну сходите, проверьте, ежели ума совсем нет...

— Я вам проверю, оглоеды! — вмешалась в разговор пожилая женщина и стукнула ведром зачинщика смуты. — Я сейчас таких вам оплеух надаю, что неделю охать будете!

— Мамка, ну хватит драться! Чего ты позоришь меня перед друзьями?

— Ах ты, паразит! Ему перед друзьями стыдно! А обо мне ты подумал? Если тебя убьют, с кем я в старости останусь? Хочешь, чтобы я немощная по людям ходила, да? — с надрывом проговорила женщина и заплакала.

— Да ладно тебе, мать, — смущённо пробормотал крепыш, косясь на друзей-товарищей. — Пропади он пропадом этот надутый индюк. Вот попадётся вдругорядь, тогда и накостыляем ему по шее, а сейчас не плачь.

Поняв, что на этот раз беда миновала, женщина утёрла слёзы.

— Бери вёдра, сынок, — распорядилась она. — Видишь, наша очередь уже подходит, а господа на то они и господа. Лучше лишний раз стерпеть, от нас не убудет. Помолчи! Вон один твой дружок уже довыкобенивался, теперь с синей рожей висит на суку и дразнится высунутым языком.

***

— Получи, что заказывала.

Де Фокс бухнул ведро у ног Руники, и на неё плеснула вода, прозрачная как слеза. Она отскочила в сторону и, заглянув в ведро, возмутилась:

— Красавчик, между прочим, я посылала тебя не на прогулку!

Граф тоже заглянул в него, но не подумал сдавать позиции.

— Ослепла, мужичка? Попробуй только сказать, что в ведре не вода.

— Ах ты, бездельник! Да я больше извела на твою побудку!

— Баш на баш! Вместо того чтобы гонять меня попусту, использовала бы воду по назначению и завтрак был бы уже готов.

— Нет, вы только послушайте этого паразита! Я же ещё виновата! Да пока ты шлялся, я уже всё приготовила…

Сидящий неподалёку Вагабундо за обе щёки уплетал кашу, щедро сдобренную маслом, и с удовольствием прислушивался к перебранке трактирщицы с графом. Пока тот ходил за водой, он внёс свою лепту в общие работы — набрал хвороста и умело разжёг костерок, и на этом счёл свою миссию выполненной. Когда варево забулькало, распространяя умопомрачительные ароматы, приор напустил на себя важный вид и подступился к общему котелку с черпаком и плошкой в руках. Руника скривилась, видя это, но не стала ругаться.

Наконец граф устыдился своей перепалки с простолюдинкой — под влиянием особо острого приступа голода. «Совсем чернь распустилась! Ты ей слово, она тебе двадцать в ответ», — сердито подумал он и коротко распорядился:

— Хватит орать! Давай завтрак.

— Si, señor!

К его удивлению, трактирщица не стала спорить. Бросившись к скатерти, расстеленной на траве, она схватила миску и плюхнула в неё варево из котелка.

— Дорогим клиентам у нас ни в чём нет отказа. Кушайте и наслаждайтесь, — пропела она.

Де Фокс с подозрением глянул на слащаво улыбающуюся молодую женщину, а затем заглянул в миску — еды там было столько, что её не хватило бы накормить даже кошку.

— Да как ты смеешь!.. Дрянь!

На этот раз граф взбесился по-настоящему, и Руника не успела уклониться от пощёчины. От такого оскорбления она побелела как смерть, и в её руках оказался короткий меч.

— Ах ты, скотина! Сейчас я накормлю тебя на всю оставшуюся жизнь!

С этими словами она набросилась на де Фокса, и ему не оставалось ничего другого, кроме как принять вызов. К счастью, ведьма появилась вовремя и не дала разгореться страстям.

— А ну-ка все успокоились! — властно приказала Аделия, вклиниваясь между противниками. — Руника, не дури, убери оружие.

Когда телохранительница подчинилась, она повернулась к де Фоксу, и на её лице появилось укоризненное выражение.

— Сударь! Я думала, вы выше подобных мелочей.

— Извините, сеньора, но ваша служанка непростительно дерзка и способна вывести из себя даже святого. — С холодным выражением на лице граф убрал оружие и церемонно поклонился. — Простите, что вмешиваюсь не в своё дело, но разрешите дать вам добрый совет. Накажите её, пока не поздно. Иначе она натворит таких дел, которые поставят вас в очень неловкое положение.

В ответ на его тираду на лице Аделии появилось не менее ледяное выражение.

— Граф, я не нуждаюсь в чьих-либо советах, особенно в том, что касается управления слугами. И вы ошибаетесь, принимая госпожу Клейн за мою служанку. В нашей компании она находится добровольно…

— Госпожа, я не виновата! Этот гад начал первым…

— Помолчи, Руника!

— Но я!..

— Ещё слово и я прогоню тебя! — резко проговорила Аделия и, отвернувшись от виновато поникшей трактирщицы, снова обратилась к де Фоксу: — Прошу вас, сударь, не обращайте внимания на выходки Руники. — Выражение её лица смягчилось. — Конечно, она невоздержанная на язык и несёт всё, что ей придёт на ум, но это больше от прямоты характера, чем от свойственной ей дур… чего-либо другого.

— Я постараюсь, сеньора, но…

— Подождите! — прервала его ведьма и, подозвав к себе трактирщицу, распорядилась: — Покорми графа и впредь веди себя как положено, не забывай, кто ты и кто он, — добавила она тоном, не терпящим возражений.

— Хорошо, госпожа, — протянула обиженная Руника и неохотно протянула графу миску, доверху наполненную дымящейся кашей.

Де Фокс приподнял бровь.

— Где ложка, хлеб и кофе?