Подняв окровавленную морду, Царица вампиров равнодушно наблюдала, как кровавое паникадило высасывает остатки крови из тела жертвы. Мальчик вёл себя храбро, с его губ не сорвалось ни единого слова мольбы о пощаде, но ничто не дрогнуло в её душе. Зрелище людских страданий было ей настолько привычно, что уже не вызывало ничего, кроме скуки.

И тут она заметила, что одна из потухших капель в грозди кровавого паникадила слабо замерцала.

«Надо же, ожило ещё одно семя! Сначала Меланики, теперь ещё вот это. К чему бы столько сюрпризов в последнее время? — насторожённо подумала колдунья и прищурила глаза, стремясь рассмотреть, к какому роду принадлежит воскресший риалон. — Странно, не узнаю, кто же это... Господи! Неужели это Рихард Адлигвульф?! Не может быть! Магическое зеркало не могло меня обмануть. Я своими глазами видела, как этот дурак Раймонд подкрался к спящему брату и вонзил в чёрное сердце предателя его же собственный кинжал!»

Под высокий потолок храма Кровавой луны, украшенного витражами, взвилась летучая мышь и с гневным писком заметалась между колонн и светильников.

«Подлец! Как он мог променять меня на какую-то глупую девчонку? Жаль, что она повесилась, и Раймонд не успел её привести. Уж я бы как следует пожалела бедную вдовушку! Прежде чем сдохнуть, эта тварь на коленях ползала бы передо мной и умоляла о смерти, как о милости!»

В ярости Царица вампиров подлетела к мальчику и когтями вцепилась ему в глаза — тот был ещё жив и из его груди вырвался долгий мучительный стон.

Будто порицая за её жестокость, ожившая капля в кровавом паникадиле полыхнула невыносимо ярким светом.

«Нет, у Рихарда не было такой силы! Значит, это кто-то из его детей, — решила колдунья и под высокими сводами храма Кровавой луны заметалось эхо её жуткого смеха. — Славный боженька, благодарю тебя за новый подарок! Уж я постараюсь, чтобы дети изменника и изменницы стали главным украшением праздника Кровавой жатвы!»

Успокоившись, Царица вампиров спланировала на пол и сожрала глаза мальчика, а затем вновь приняла человеческий облик.

Чернокудрая красавица с томным видом опустилась на резную кушетку, и тотчас вокруг неё засуетились проворные слуги с едой и благовонными растираниями. Жить в мышиной шкуре было не сладко и они, как могли, старались ублажить свою страшную повелительницу. Но как только колдунье надоела их суета и слуги распростерлись ниц, она вновь превратила их в мышей и они, стремглав, разбежались по норам.

Ночь ещё не кончилась и на пологом холме снова возник чудеснейший дворец, будто сотканный из лунного света. Когда он обрёл осязаемость, его двери гостеприимно распахнулись. В храме было светло и чисто. Обескровленные останки брата и сестры уже исчезли — будто их и не было. Они сгорели в пламени, пылающем в алтарной части центрального придела.

Настроив ловушку, Царица вампиров села на ступени лестницы и в её руках появилась гитара. Вот только ночь была слишком хороша и она, прежде чем запеть, потянулась к той, что спала в её душе.

«Гемма, чего ты хочешь?» — спросила она и тронула струны гитары.

«Ты знаешь», — ответило её альтер эго.

«Дурочка! Всё ещё надеешься, что он появится и спасёт тебя от самой себя? — Царица вампиров печально улыбнулась. — Не будь наивной, милая. Смирись уже, нам нет спасения, — она снова коснулась струн гитары и по окрестностям разнеслись глубокие чувственные аккорды. — Что ж, уговорила. Пусть на этот раз приманкой мне послужит любовь».

Сначала, вторя виртуозной игре на гитаре, зазвучал невидимый оркестр, а затем Царица вампиров запела. За такой голос было бы не жаль продать душу — нечеловечески прекрасный, наполненный страстью и негой, он дарил неземное блаженство. Вот только для кровавой сирены он уже ничего не значил и служил всего лишь приманкой. Но когда-то, много лет назад, всё было по-другому, тогда её пение было даром высшей силе.

Чёрной розой цвету я на бренной земле.

Ни жива, ни мертва, я блуждаю во мгле.

Мотылёк, дай мне душу в обмен.

Легкокрылый посланник, не бойся огня.

В моём сердце давно только пепел и тлен.

***

Припаду к твоим сладким устам,

Выпью нежность твою и печаль.

А взамен своё бедное сердце отдам.

Легкокрылый посланник, не бойся огня.

В моём сердце давно только пепел и тлен.

***

Коротка наша ночь и заря

Птица феникс задела крылом темноту

Расставанье близко, и мне жаль.

Мотылёк, ты поверил, что я это плен?

Легкокрылый посланник, не бойся огня.

В моём сердце давно только пепел и тлен.

На этот раз в ловушку Царицы вампиров угодил торговый караван, который, на свою беду, решил сократить путь и свернул на дорогу, пользующуюся дурной славой. Заслышав волшебный голос, люди постарше в панике заткнули уши и стремительно понеслись вперёд, но молодежь, словно зачарованная, повернула к храму. Худощавый красивый юноша с повелительными манерами, тоже отправился вслед за ними. Видя это, старший погонщик повернул коня назад.

«Синьор Альдарико, заткните уши!» — выкрикнул старик и, схватив поводья его коня, устремился вперёд. Но своенравный юноша не захотел прислушаться к его предостережениям. «Не смей мне указывать, Джузеппе! Сейчас же отпусти моего Готиэро!» — он хлестнул коня и во весь опор понёсся к прекрасному белоснежному дворцу, высящемуся на холме.

Опомнившиеся пожилые караванщики отрезали путь слепо бредущей молодёжи. Остановить удалось всех, кроме Альдарико Ормани, к которому с верхушки храма протянулся лунный луч и, коснувшись его чела, оставил серповидную метку. «Иди ко мне, сегодня ты мой избранник!» — нежно прошептал прекрасный голос и юноша, слепо глядя перед собой, ударил коня и выпрыгнул из круга ловцов. Не разбирая дороги, он во весь опор поскакал к дворцу и лишь чудом его конь не угодил в одну из множества кротовых нор, и они оба не сломали себе шею.

Хмурый как туча старший погонщик приказал оставить юношу в покое, но ещё долго смотрел ему вслед. Силуэт Альдарико, скачущего к своей погибели, был хорошо видим на фоне огромной луны, затянутой зловещей кровавой дымкой. К огорчению старика, жертвой Царицы вампиров пал не кто-нибудь, а единственный сын владельца каравана, и он предвидел тяжёлое объяснение с его родителями. Конечно, именно Альдарико приказал свернуть на эту дорогу, по которой уже мало кто решался идти, несмотря на удобство, но это вряд ли послужит им утешением. Зато теперь слухи о том, что здесь находится логово Царицы вампиров, наверняка разлетятся по всей округе и эта местность придёт в запустение — пока храм Кровавой Луны снова не исчезнет. Ведь он не стоял на одном месте и мог оказаться, где угодно. Но как бы он ни прятался, каждый раз за ним тянулся кровавый след.

«Ничего не поделаешь, видать такова наша судьба — жить под светом Кровавой Луны», — смиренно подумал старший погонщик и, сняв шапку, перекрестился.

— Не стоять! Уходим, пока она не добралась до нас! — закричал он и караван, развернувшись, двинулся в обратный путь.

Брошенный товарищами, с которыми преодолел немало трудностей на своём пути, Альдарико оказался у подножия холма. Он соскочил на землю и ступил на широкую лестницу, ведущую к храму. Верный жеребец, дрожа всем телом, заплясал на месте. Превозмогая страх, он жалобно заржал, но хозяин не услышал его зов. По-прежнему слепо глядя перед собой, юноша поднимался наверх, не замечая прекраснейших скульптур, украшающих лестницу.

Он опомнился лишь тогда, когда переступил порог храма и с восторгом огляделся по сторонам. Огромный зал сиял белизной и золотом. Украшенный цветами и фривольными росписями, он купался в свете многочисленных светильников, отражающихся в голубоватой воде огромного бассейна.