Тётка малость обалдела от происходящего, но не утеряла мужества и стойко выдержала все колдовские манипуляции. При этом она не теряла бдительности и сразу же почувствовала неладное, когда «ведьма-практикантка» засуетилась, пробуя всё новые вариации зелий и наговоров.

Увы, несмотря на все усилия девчонки, процесс омоложения дал сбой.А когда лицо тётки приобрело стойкий лягушачий оттенок, превратив её в воплощение Шрека, она сочла за благо слинять. Обернувшись кошкой, «ведьма-практикантка» молнией шмыгнула под крыльцо ближайшего дома. Видя такое дело, тётка взъярилась, и было отчего, — ведь на всех не наберешься любителей батрахологии[70] (а попросту лягушек), царевны они в своём болоте или нет.

Бросившись животом на землю, обманутая клиентка попыталась извлечь из-под крыльца ощерившуюся рыжую кошку. Но куда там! Невзирая на оглушительные вопли тётки, мурлыка ни в какую не желала принимать рекламацию и платить неустойку за незадачливую ведьму, тем более своей шкуркой. Забившись в убежище, она разъярённо шипела и, сверкая серыми глазищами, отбивалась как могла.

В результате победа осталась за кошкой. Нещадно оцарапанная тётка не выдержала и отступилась. Благо, зелёный окрас сам по себе начал сходить с её лица.

Юлиан хохотал вместе с остальными зрителями, убеждённый, что видит талантливо разыгранный фарс с сеансом внушения, как у Вольфа Мессинга. Но впоследствии он засомневался, что это была всего лишь галлюцинация. Слишком уж кошка, рыжая и сероглазая, походила на шкодливую ведьмочку.

Впоследствии он узнал, что ведьмы Эдайна — это жрицы Сьёфнейг или Всеобщей матери, которая олицетворяла собой древний культ, зародившийся в незапамятные времена. Они имели собственную организацию, с которой считался сам король. В общем-то, обители Ведьминских кругов по своему устройству мало чем отличались от христианских монастырей. Да и в народе жрицы Сьёфнейг выполняли те же функции, что и прочие служители культов, разве что более эффективно.

Как бы то ни было, а жители Эдайна свято верили, что ведьмы — это самые настоящие колдуньи. По слухам, они умели влиять даже на погоду — мол, вызвать дождь или засуху для них плёвое дело. Что уж говорить о такой мелочи как превращение в кошку. Для ведьмы это считалось само собой разумеющимся умением.

Конечно же, обычные люди относились к ведьмам с опаской и тем не менее частенько обращались к ним за помощью — как лечебной, так и по хозяйству, особенно если нужно было изгнать крыс из амбаров или насекомых, ополчившихся на поля. Однажды Юлиан сам видел такого Крысолова в юбке. Цепочка грызунов послушно следовала за темноволосой изящной девушкой, которая шагала так легко, что казалось будто она парит над землёй.

Внешность была ещё одним отличительным признаком эдайновских ведьм. Несмотря на разнообразную цветовую палитру, присущая им тонкая красота и воздушность свидетельствовали о том, что необычные способности возникают не на пустом месте, а передаются от матери к дочери. Юлиан решил, что эдайновские ведьмы живут наподобие амазонок и признают только дочерей. Народ шептался, что рождающихся мальчиков они превращают в козлов или убивают на шабашах, принося их в жертву своей богине.

«Если существуют самые настоящие колдуньи, то почему не быть вампирам?» — пришёл Юлиан к закономерному выводу. Озабоченный перспективой встречи с кровососущим населением Ночного королевства, он позабыл о девушке, как вдруг лесную тишину нарушил отчаянный женский крик. Он перестал рыться в сумке и, выпрямившись, насторожённо прислушался.

Крик донёсся со стороны дороги, и это наводило на определённые подозрения. «Так! Пора делать ноги. Похоже, поблизости ошивается банда соловьев-разбойников, — подумал юноша и, заслышав новый зов о помощи, без промедления покидал в заплечный мешок оставшиеся вещи. — Спасибо, что предупредила, дорогуша! Прости, но поблизости нет ни дураков, ни рыцарей. Как-нибудь выпутывайся сама, лично мне неприятности ни к чему».

Совесть его не мучила. Перед тем как устроиться на ночёвку в лесу, Юлиан зашёл в трактир при постоялом дворе и там как раз обсуждали разбойников, которые с недавних пор завелись в округе. Завсегдатаи склонялись к мысли, что это пришлый люд: местные не рисковали заниматься разбоем вблизи ведовской обители. Как бы то ни было, разбойники женщин не трогали. Конечно, грабили и насиловали, но не убивали, даже если они упорно сопротивлялись, — если верить россказням жертв нападения.

«И чего ты так надрываешься, дорогуша? — насмешливо подумал юноша, уже наслышанный о вольных нравах эдайнских женщин. — Подумаешь, ребята малость развлекутся. Главное при этом не нервничать и вовремя расслабиться». Уверенный, что разбойники напали на крестьянку, идущую по своим делам, он уже нырнул в густой подлесок, обходя опасный участок дороги, как вдруг услышал своё имя.

Словно громом поражённый Юлиан застыл на месте — это был голос Цветанки, он не сомневался в этом. «Не может быть!.. Да откуда она здесь взялась? — мысленно воскликнул он и, уже зная ответ, страдальчески возвёл очи горе. — Вот дурища! Всё-таки выследила!» Несмотря на злость, ноги сами понесли его к дороге. «Кретинка безмозглая! Дура деревенская! Надо бы тебя проучить и оставить банде на растерзание. Впредь была бы наука! Знала бы, как таскаться за мужьями-авантюристами и портить им жизнь!» — ругался он на ходу.

Когда дорога была уже совсем близко, Юлиан упал на землю и осторожно выглянул из придорожных кустов. Это действительно была Цветанка, а рядом с ней стояли четыре здоровенных мужика зверообразного вида. Мерзко ухмыляясь, один из разбойников её держал, а другой тем временем неспешно обыскивал на предмет ценного имущества. Причём оба попутно лапали девушку, что очень не понравилось её законному мужу.

«Вот скоты! Оторвать бы им руки за такое дело! Это вам не распущенная эдайновская бабёнка, а настоящая мусульманка, воспитанная в скромности и целомудрии», — поцедил Юлиан сквозь зубы, лихорадочно соображая, как выручить девушку из беды.

В общем-то, выбора не было. За неимением оружия единственное на что он мог рассчитывать это на фактор неожиданности.

Пока не иссякла решимость, юноша пулей вылетел на дорогу и что есть силы пнул по лодыжке бородатого мужика, державшего Цветанку.

Разбойник взвыл от боли, и пока тот баюкал родную конечность, он схватил девушку за руку и потащил её за собой.

— Не тормози! Иначе соловьи-разбойники догонят и от души навешают нам (…) да я это я! Хватит уже таращиться! — прикрикнул Юлиан на девушку. — Блин! Ещё успеешь налюбоваться! А сейчас будь добра шевели конечностями, — проворчал он и, не выдержав, улыбнулся. — Привет, цыплёнок! Давно не виделись.

— Да!.. Давно, муж мой, — ошарашенная девушка просияла и попыталась поклониться на бегу. — Я уж думала, что никогда тебя не увижу… Как ты здесь оказался?

— То же самое я хотел спросить у тебя.

Юлиан свёл брови к переносице, решив без промедления расставить все точки над «i», но ему помешали разбойники. Опомнившись, они с рёвом пустились в погоню.Встревоженный он оглянулся и с новой силой потащил Цветанку за собой.

— Давай оставим разговоры на потом, а сейчас бежим... Быстрей! Что ты тащишься как улитка?

— Не бойся, я не отстану! Не для того я столько тебя искала!

Заслышав слёзы в голосе девушки, Юлиан обернулся.

— Не реви! Хорошо? — попросил он. — Иначе, как пить дать, отстанешь.

Цветанка с готовностью кивнула, но надолго её не хватило. Видя, что ей не угнаться за легконогим юношей, она остановилась и, задыхаясь, прокричала:

— Юлиан, беги! Я слышала, женщин разбойники не трогают, а тебя они могут убить!

— Ну, нет! Бежим вместе! Мало ли что этим гадам взбредёт в голову!

Он покрепче перехватил руку девушки и снова потащил её за собой, и той не оставалось ничего иного, кроме как повиноваться.

Молодые люди то и дело оглядывались на бегу, но увы! Привычные к бродяжничеству разбойники не отставали и даже больше, расстояние между ними и беглецами неуклонно сокращалось. Будь Юлиан один, он легко ушёл бы от погони, но только не вместе с девушкой, хотя она старалась изо всех сил и даже не замечала, что от его хватки у неё уже посинели пальцы на руке. Конечно, Цветанка была по-крестьянски выносливой, но бегать она не привыкла, вдобавок ей мешала длинная юбка из плотного полотна, которая путалась в ногах.