ПРЕДИСЛОВИЕ

Появление главного героя и небольшая байка о привидениях — колоритных, но не имеющих прямого отношения к основному сюжету

Стоило стрелкам на циферблате слиться в полночном экстазе, и несколько окон давно заброшенного особняка осветились ровным голубоватым светом. Это насторожило щуплого старичка, который нашёл себе приют в полуразвалившемся домике, изначально предназначенном для садовника. Свет в окнах всё горел, и ему вдруг стало не по себе — причём настолько, что он, поддавшись панике, выскочил наружу и с давно забытой прытью бросился бежать. Но вскоре любопытство пересилило страх и старичок, вернувшись, притаился в густой тени разросшегося куста самшита — с этой позиции всего удобней было наблюдать за тем, что происходит в господском доме.

Как водится, за обезлюдевшей усадьбой, расположенной на окраине городка, закрепилась дурная слава, но бродяжка уже столько лет прожил здесь, что считал все россказни о ней досужей выдумкой. Тем не менее он не решался жить в господском доме, хотя в его пристанище уже основательно протекала крыша, грозя однажды рухнуть.

Да и любой струхнул бы на его месте. Одичавший дом жил собственной жизнью и был полон таинственных шорохов и звуков, особенно по ночам. В нём постоянно что-то поскрипывало и постукивало, а стоило дать волю воображению и вскоре казалось, что поблизости кто-то бродит, по-стариковски шаркая ногами. От невнятного бормотания невидимки пробегал мороз по коже и вставали волосы дыбом. Но это были ещё цветочки. Когда наступала пора ненастья и задувал порывистый холодный ветер, пронизывающий чуть ли не до костей, тогда по огромному дому разносились протяжные жалобные стоны и вскрики, полные нечеловеческой муки.

И хотя расстояние приглушало ужасные звуки, старичок не мог уснуть. Он растапливал небольшой камелёк и до рассвета жался к его вихрастому беззаботному пламени. Да и как тут уснёшь, когда на ум поневоле приходят байки о не упокоенных душах, что бродят по обветшалому особняку. И не важно, что большинство страшилок бродяжка придумывал сам, желая отпугнуть незваных посетителей. Из-за слухов о золоте, якобы припрятанном последним хозяином усадьбы, его то и дело беспокоили окрестные дети, и не только они. Время от времени заглядывали и взрослые охотники до чужого добра.

Но чем дольше старичок вглядывался в оконные провалы, вновь темнеющие первозданной тьмой, тем больше его одолевало беспокойство. Вокруг притихшего особняка витала какая-то гнетущая атмосфера, вызывающая подспудный ужас, а самое главное, не было слышно шума, сопутствующего нашествию искателей сокровищ. Ну а когда в одном из окон появился сначала колеблющийся свет свечи, а затем зловещий силуэт горбуна с непропорционально большой головой, бродяжка не выдержал и дал дёру.

Вот поэтому никто не видел, как к особняку стремглав промчалось другое странное создание — тощее и высокое, в широкополой шляпе и бесформенном соломенном плаще. Всем своим видом оно напоминало неряшливо сделанное чучело, которое вдруг ожило и решило покинуть свой пост на поле — к великому огорчению ворон.

Фанат Страшилы из страны Оз в несколько прыжков преодолел выщербленные ступени, ведущие к входным дверям, и, влетев внутрь огромного полуразрушенного холла, громко завопил:

— Эй, Светозар, я уже здесь!

На зов вновь прибывшего раздалось мерное цоканье, а затем в одном из проёмов второго этажа появился скособоченный жутковатый уродец. В когтистой волосатой лапе он держал толстую чёрную свечу, язычок которой горел ровным пламенем, несмотря на сильный сквозняк, гуляющий по помещению. Уродец подошёл к шаткому ограждению из сохранившихся перил и, подслеповато щурясь, смерил «Страшилу» злобным взглядом.

— Чего орёшь, я не глухой, — произнёс он неожиданно густым басом и повелительно рявкнул: — Живо за мной, смертное отродье! Учти, ещё раз опоздаешь, и тебе не жить!

— Иди ты в баню! Дай хоть отдышаться... уф! — «Страшила» со стоном плюхнулся на ступеньку лестницы, ведущей наверх, и та жалобно скрипнула под его тощей задницей.

— На том свете отдохнешь, жалкий червяк, — последовал безжалостный ответ.

— Полегче на поворотах, Светозар, я тоже могу разозлиться и послать тебя куда подальше! — возмутился «Страшила». Но заметив, что тёмные, глубоко посаженные глазки уродца полыхнули призрачным кровавым светом, он сразу же пошёл на попятный. — Ты хоть представляешь, как сложно пробираться к точке переноса в незнакомом мире? — жалобно воскликнул он и с жаром перечислил трудности, которые ему пришлось преодолеть.

Но собеседник не проникся сочувствием.

— Знать ничего не хочу, это твои проблемы.

Уродец покосился на судорожно сжатые кулаки «Страшилы» и грозно рыкнул. Тот внял предупреждению и медленно разжал пальцы. Они чинно легли на острые коленки, демонстрируя многодневный траур под ногтями. Несмотря на въевшуюся грязь, руки были изящными и сильными, а загорелая кожа, пестрящая многочисленными царапинами, — гладкой и упругой. Всё это свидетельствовало о молодости и хорошей породе их обладателя.

Бунт был задавлен на корню и «Страшила», подняв голову, сверкнул белозубой улыбкой.

— Ладно, уговорил. Веди меня, адский Сусанин, что б тебе было пусто! — легко отозвался он и, вскочив, бросился следом за уродцем — тот уже успел скрыться в одном из проёмов, который вёл в длинную анфиладу комнат, расположенных на втором этаже. Несмотря на спешку и длинные ноги, он с трудом поспевал за своим низкорослым провожатым.

После стремительного марш-броска по полусгнившим половицам, то и дело грозящих провалиться и стать ловушкой, они оказались в небольшой комнате.

«Страшила» замер на пороге и насторожённо огляделся по сторонам. Несмотря на многослойную пыль и общую запущенность, обстановка комнаты почему-то сохранилась в полной неприкосновенности — сундуки не разграбили, мебель не растащили, хотя она выглядела добротно и даже больше, её украшала искусная позолоченная резьба. Да и прочие предметы в комнате имели немалую стоимость, хотя бы те же канделябры, почерневшие от времени, но в них сразу же угадывалось благородное серебро. И всё же не промашка мародёров заставила его остановиться на пороге, а чувство безысходности и миазмы потустороннего холода, которые оставляют после себя убийства, жертва которых умерла в страшных мучениях. «Страшила» вздохнул — ему уже приходилось сталкиваться с таким — и перевёл взгляд на то, что имело непосредственное отношение к нему. На полу слабо мерцала октаграмма — восьмиугольная звезда, заключённая в идеально ровный круг.

— Н-да! Экспресс уже подан. — Он неохотно шагнул внутрь комнаты и снова остановился, явно не горя желанием приближаться к колдовской штучке.

— Не медли, смертное отродье, живо становись в центр! — подстегнул его уродец и злобно оскалился, когда «Страшила» направился к нему. — Рогатый предок! Куда ты прёшься в своём стоге сена? Учти, если ненароком сотрёшь линию, то улетишь в неизвестном направлении. И не думай, что в этом случае отделаешься от меня. Я обязательно отыщу тебя и живьём сдеру шкуру, — злобно прошипел он.

— Понятно! Нефиг орать, — буркнул «Страшила». Он скинул импровизированный плащ из соломы и, надвинув шляпу на глаза, шагнул в центр октаграммы, стараясь при этом не наступать на её линии.

Уродец что-то нараспев проговорил и свеча, покинув его ладонь, поплыла по воздуху. Как только она коснулась пола, пламя ярко вспыхнуло и нервно заплясало на своём основании, хотя в затхлом воздухе не ощущалось ни малейшего дуновения ветерка.

Свеча опустилась у ног «Страшилы» и её свет дал возможность его рассмотреть. Это оказался юноша, к тому же очень симпатичный — если судить по видимой части лица. Одет он был в экзотические для данных мест потрёпанные джинсы и мешковатую куртку; и то и другое было украшено эмблемами известных торговых марок, но, судя по качеству, где-то внутри должна была найтись скромная этикетка с надписью «made in Cina».