— И то и другое, — Аден Роу отодвинул стул, стоящий у обеденного стола[63], и сел. — Ладмон, давай сразу договоримся. Я рад видеть тебя и Тайру, но у нас нет родственных отношений. Умом я признаю вас родителями, но, по сути, вы для меня чужие люди.

Ладмон хмыкнул: «Вот паршивец! Не показывает виду, но, уверен, обижается на нас с Тайрой…»

— Ты ошибаешься. С чего мне на вас обижаться? — вмешался Аден Роу в ход его мыслей.

— Действительно, с чего вдруг? Дело было до отката Вселенной, тогда ни я, ни Тайра не знали о твоём существовании, я имею в виду в человеческом виде. Во всяком случае, «Звёздный мост» не сразу открыл нам, что подселил тебя в Клермона Красноземельского.

— Поэтому я не в претензии.

— Очень на то надеюсь, — сказал Ладмон и сел напротив сына. — Клермон…

— Аден Роу. Мне так привычней.

— Есть причина, по которой ты хочешь остаться безымянным?

— Ладмон, давай начистоту. Вы с Тайрой видите во мне наследника рода, со всеми вытекающими из этого обязательствами, но я ещё не определился. Поэтому пусть всё остаётся как было. Я не хочу участвовать в гонках власти. Пока, во всяком случае.

— Сынок… — Ладмон покачал головой. — Не морщись. Хочешь или нет, но придётся привыкнуть: ты мой сын, независимо ни от чего.

— Извини, но давай всё же по именам, хорошо?

К досаде Ладмона, мужской разговор не состоялся.

— Сынок! Наконец-то! — просияла Тайра, возникшая в гостиной.

Чтобы подавить вспыхнувшее раздражение, Аден Роу на мгновение прикрыл глаза, а затем встал и обнял мать.

— Здравствуй, Тайра. Рад тебя видеть, — сказал он, чувствуя себя крайне неловко под взглядом её синих глаз, блестящих слезами.

— Дорогой! — Тайра с нежностью коснулась его щеки, а затем беспомощно глянула на мужа. — Даже не верится, что он здесь. Это точно не сон?

— Хочешь, чтобы я тебя ущипнул? Тогда не забудь и меня ущипнуть, — улыбнулся Ладмон. — Как насчёт того, чтобы устроить семейный поздний ужин? Не знаю, как вы, а у меня зверски разыгрался аппетит. Не иначе от волнения.

После слов родителей Аден Роу ощутил, как к лицу прилила кровь. «Хлуд! Надеюсь, я не слишком покраснел», — подумал он со смущением. Впрочем, испытываемое чувство было глубже и сложней, чем просто смущение, но он не хотел его анализировать.

Ладмон обнял жену и сына за плечи и мягко подтолкнул их к выходу из гостиной.

— Идёмте, мои дорогие! Думаю, мальчики ждут нас в столовой.

— Мальчики? — удивилась Тайра.

— Ты же хотела, чтобы старший и младший оставались порознь, вот они и остались, — снисходительно проговорил Ладмон и поцеловал ей руку.

Тайра с усмешкой приподняла бровь.

— А как же обратный отсчёт и два в одном флаконе? — поинтересовалась она.

— Видишь ли, меня они тоже хотели порадовать. У нас хорошие сыновья, очень чуткие и заботливые.

Старший и младший действительно ждали их в столовой. Судя по оживлённому виду, они о чём-то разговаривали, но при появлении брата и родителей встали, приветствуя их. Выглядели они комично, точней, комично-жутковато, поскольку в пылу продолжающегося мысленного спора они забыли о своей человеческой форме и застыли в странных позах.

— Не так ли, парни? Вы же у нас чуткие и заботливые? — как ни в чём не бывало обратился Ладмон к сыновьям, заключённым в искусственный интеллект.

— Да, мы такие, — хором подтвердили они.

Аден Роу насмешливо фыркнул, но так, чтобы не услышали родители. «Врёте и не краснеете», — мысленно произнёс он. «Краснеть — это твоя прерогатива, так что завидуй молча», — парировал младший и украдкой показал ему язык. «Детский сад, штаны на лямках», — сказал на это Аден Роу, поднабравшийся русских присказок, благодаря пребыванию рядом с новой версией Татьяны. «Хватит препираться, родители смотрят», — осадил их старший и отодвинул стул для матери. Младший проделал то же самое для отца. Адену Роу пришлось обходиться собственными силами. Он сел и озадаченно посмотрел на умиротворённые лица родителей и братьев, которые, судя по отсутствующим взглядам, ушли в себя. «Молятся они, что ли?» — мелькнула у него мысль, но он промолчал, чтобы не нарушать всеобщую благость, воцарившуюся за обеденным столом.

— Это что было? — спросил он у старшего, когда они приступили к еде.

— Единение с народом, — последовал ответ.

— В смысле? — не понял Аден Роу.

— Посыл в ноосферу, который выявит и заодно притушит отрицательные тенденции, если таковые наметились среди населения Сирта. Впоследствии правительственный аппарат разберётся, что именно их вызвало, и ликвидирует очаги будущих смут, — пояснил Ладмон, внимательно глядя на сына. — Разве на Трисе будущего было как-то иначе?

Аден Роу покачал головой.

— Трисцы ещё не дошли до такого тотального контроля. Власть была наследственной, но мои потомки обходились без вмешательства в эмоциональную сферу своих подданных. Не находишь, что подобные методы — уже перебор?

На лице Ладмона появилось такое выражение, что у него сразу же пропало желание спорить с ним относительно чистоплотности методов управления, используемых на Сирте, который являлся планетой-государством.

— Когда живёшь на отшибе и тебя не касаются межгалактические дрязги, то можно позволить себе тушить народный пожар, когда он запылает. На Сирте всё иначе, очаг должен быть ликвидирован ещё до того, как им воспользуются явные противники или скрытые недоброжелатели. Ведь мы являемся центром межгалактического содружества и вдобавок занимаем не последнее место в Коллегии Двенадцати.

— Я понимаю, — сказал Аден Роу, досадуя, что отец считает его совсем уж несведущим в управлении. — При колоссальном давлении извне любая ошибка в действиях руководящего аппарата может обернуться колоссальными бедствиями. Вот только бюрократия всегда колеблется между государственной и собственной выгодой, и никакие карательные органы не способны предсказать, когда в человеке перевесит последнее, особенно, если он неглуп и умеет заметать следы своих преступлений. Вот поэтому единственная сила, способная держать корыстолюбцев в узде, это народ. Чтобы люди охотно участвовали в управлении, они должны быть независимы в материальном плане, образованы и, как следствие, свободолюбивы. Обладающие талантами, важными для государственных целей, должны выявляться с раннего детства и воспитываться должным образом, чтобы они более или менее безболезненно входили в средний и верхний эшелон чиновников.

Ладмон согласно кивнул.

— Всё так, но это черновая управленческая схема. На деле есть масса нюансов, без которых она не будет работать. Так что хочешь ты или нет, но тебе придётся идти по пути, проторенному предками, поскольку это единственно верный путь; все остальные кончаются вселенским бардаком, кровью и слезами. Надеюсь, ты понимаешь, что в будущем обязанности правителя Сирта и, как следствие, Межгалактического Содружества одиннадцатого континуума, лягут на твои плечи?

Тайра со стуком поставила бокал.

— Дорогой, угомонись! Пусть Клермон сначала освоится дома, прежде чем запугивать его будущей ответственностью.

— К тому же ещё неизвестно, что он предпочтёт: Сирт или Трис, — поддержал её старший.

— Ставлю на Трис, — хихикнул младший. — Он же у нас средневековый феодал, привыкший к неограниченной власти.

— Всё, хватит! — повысила голос Тайра. — Напоминаю, у нас семейный ужин, а не урок политологии, — она улыбнулась Адену Роу. — Клермон, не слушай отца. Скажу тебе по секрету, уж кто меньше всего занимается государственными делами, так это он.

На лице Ладмона появилось обиженное выражение.

— Дорогая, я же не какой-нибудь бесталанный правитель. Выстроенная мной система управления почти идеальна. Так зачем мне вмешиваться в её работу? А для общего контроля много времени не нужно. Всё-всё, я умолкаю, давайте есть. Кстати, моя радость, тебе к лицу новое платье и, вообще, синий — это твой цвет. Зря ты не надела украшения. Думаю, гарнитур из белого золота, который я тебе вчера подарил, подошёл бы к этому наряду.