— Дядя Микес…
— Да ладно тебе, не бери в голову. Я же пошутил. Твоя жена любит тебя, на свадьбе она не сводила с тебя глаз, аж завидно было.
— Мы ушли довольно далеко, поблизости никого нет. Что на самом деле случилось с моим отцом?
Старый князь тяжко вздохнул.
— Мой мальчик, лучше бы ты не ворошил это змеиное гнездо, но я понимаю, что тебе обидно за отца, — он помолчал. — Дело в том, что он действительно уничтожил чернопольское войско. Помолчи! Я ещё не всё сказал. Эту кампанию мы разработали вместе. Ратмир был выдающимся военачальником и тщательно всё спланировал. Должно сказать, что ты пошёл в отца и унаследовал его талант. Побольше терпения, я скажу, почему мы так поступили. Итак, всё шло по плану, нам удалось заманить чернопольцев в ловушку, подставив их под удар не только войска князя Патра Огнепольского, но и крупной банды идиотанцев, купившихся на слух о богатом торговом караване, гружёном оружием из ценнейшей руабской стали. Мы не прогадали, сделав ставку на жадность и упорство идиотанцев. Они дрались отчаянно, хотя не ожидали, что столкнутся со столь большим войском. Идиотанцев было значительно меньше, но этот недостаток с лихвой перекрывало место, выбранное ими для ловушки. Оно было таково, что давало им заметное преимущество. Естественно, они не подозревали, что это мы туда их направили. В общем, всё случилось так, как мы планировали, но увы, нашёлся предатель и в наших рядах.
Клермон деликатно кашлянул.
— Так почему? Что вас заставило?
— Вот ведь торопыга, — проворчал старый князь. — Дело в том, что стоял вопрос о выживании наших с Ратмиром княжеств. Вот ты сбежал из дома, поэтому не знаешь, что Расет Чернопольский тишком продолжал политику своего отца.
— Хотите сказать, что он тоже нападал на соседние княжества, чтобы расширить свои владения?
— Да, — кивнул князь Микес. — Как военачальник, Расет уступает твоему отцу, тем не менее он один из лучших военачальников и вдобавок мастер по части интриг. Клермон, будь с ним предельно осторожен, он подлый и лживый и, как правило, действует исподтишка. Ему и нас с Ратмиром почти удалось рассорить…
— Понятно, действует по принципу «разделяй и властвуй», — сказал Клермон.
— Именно. Я такого выражения не слышал. Небось вычитал в древних трактатах? — полюбопытствовал князь Микес.
— Можно и так сказать, — уклонился Клермон от ответа, не желая говорить, что первоисточником послужил Змей Горыныч. Всезнающий бэр уже год натаскивал его в различных научных и общественных дисциплинах.
— Не хочешь говорить, не говори, — обиделся старик, почувствовавший фальшь в его словах, но продолжил своё повествование: — К счастью, нам хватило ума, и мы не поддались на его уловки, хотя на людях делали вид, что мы в ссоре. Ратмир решил, что это пригодится нам в будущем и, как всегда, оказался прав. Но это я забежал вперёд. Нацелившись на твоего отца, Расет прикинулся ему другом и начал исподволь настраивать его не только против меня, но и князя Патра, в чём очень даже преуспел. Ратмир и до его происков сильно недолюбливал Огнепольского. Наглый дурак соперничал с ним из-за твоей матери. Стоило Витене куда-нибудьвыйти, и он уже тут как тут, с уверениями, что любит её и хочет жениться. Он не отстал даже тогда, когда она вышла замуж за твоего отца. Подогрев страсти, Расет уговорил Ратмира совместно пойти на владения Огнепольского. Вот только князь Патр хоть и был дурак дураком, но у него был хороший командующий и большое войско, грозное своим вооружением. Сам знаешь, что ни у кого другого нет такого количества острых и крепких мечей, как у огнепольцев. Расчёт Расета был ясен с самого начала. Он хотел прибрать к рукам рудники Огнепольского и секрет изготовления гибкого железа. К тому же такой ход позволял ему убить двух птиц разом: разгромить войско князя Патра и ослабить Ратмира перед тем, как напасть на него. Конечно, он планировал, что за его интересы будут биться красноземельцы, а он со своим войском отсидится за их спинами, но не тут-то было. Основой вашего войска была конница, и Ратмир пошёл на хитрость, по его приказу в корм лошадям подмешали травку, которая вызвала у них временное недомогание. Копейщики в пешем строю немногого стоят, поэтому он привёл только лучников, к недовольству Расета. Ну а дальше всё шло так, как мы задумали. Ратмир выманил чернопольцев под клинки огнепольцев и стрелы идиотанцев, чем основательно проредил ряды всех трёх могущественных врагов. Это принесло спокойствие нашему краю и беду ему самому. Больше всего досталось чернопольцам, поэтому взбешённый Расет обратился к жрецам и устроил судилище твоему отцу. Тогда и всплыли кое-какие подробности нашего заговора, но Ратмир даже под пытками не проговорился о моём участии. Хлуд! Вспоминая об этом, я каждый раз чувствую себя трусом, предавшим товарища. Особенно тошно вспоминать, как я выступал против Ратмира, хотя так было нужно, чтобы сохранить княжество для тебя.
Помрачневший князь Микес замолчал. Клермон его не торопил, полученных сведений было достаточно для реконструкции событий, что последовали за рискованным поступком его отца. Успокаивающим жестом он похлопал старика по руке.
— Не переживайте, вы поступили правильно. Думаю, отец предусмотрел такой вариант и принёс вам вассальскую клятву.
— Верно, что стало неприятным сюрпризом для Расета, считавшего, что Красноземелье уже принадлежит ему, — старый князь виновато посмотрел на него. — Прости, мой мальчик, что сразу не рассказал тебе обо всём. Не знаю, заметил ли ты, но Расет Чернопольский всё это время не выпускал тебя из виду и успокоился лишь тогда, когда ты стал трактирщиком.
Клермон скрипнул зубами, наконец поняв, кто послужил первопричиной гибели его птичьего воинства и друзей.
— Похоже, моё унижение грело ему душу, — произнёс он глухим от гнева голосом.
Князь Микес достал из рукава два конверта.
— Я рад, что ты мне поверил, но мне будет спокойней, если ты увидишь это.
Клермон распечатал бумаги. Одна была документом, подтверждающим вассальную клятву князя Ратмира-род-Красная Земля, заверенную жреческой канцелярией. Вторая бумага была исписана знакомым ему почерком. Это было письмо отца, обращённое к нему. Вкратце оно рассказывало о том же, что он узнал от князя Микеса. В конце была торопливая приписка: «Сын, прости, что подвергаю тебя опасности. При встрече князь Микес всё тебе объяснит. Остерегайся Расета Чернопольского. Подлый сварь[59] не гнушается ничем. Если вскроется моя причастность к его разгрому, то он будет мстить не только мне, но и тебе, моему наследнику. Обязательно выживи и займи принадлежащий тебе красноземельский престол, тогда я буду спокоен, даже если меня казнят. Прощай. Береги маму. Люблю вас».
В руки ему ткнулся ещё один конверт, и он, мельком глянув на документ, аккуратно сложил его и вернул старому князю.
— Нет. Пусть Красноземелье остаётся под вашей рукой, у меня нет на него времени.
— Клермон, не горячись. Мёртвых не вернёшь, а связываться с Расетом Чернопольским себе дороже.
— Почему вы взяли на себя вину за нападение буйрасов?
Лицо старого князя исказилось мукой.
— Их нападение — моя вина. Иначе Расет грозился рассказать, что моя Катейя, чьей свободе, красоте и долгой молодости завидовали её ровесницы, была ведьмой и что она, прежде чем сбежать из дома, убила мать и двух сестёр. Стоит пойти хотя бы слуху об этом, тогда ни одна порядочная семья не захочет породниться с нами. И что тогда делать Балуту, моему наследнику? Ведь он ещё не женат.
Неожиданно старик побледнел и начал задыхаться. Когда Клермон усадил его на садовую скамью, он не дал ему позвать на помощь.
— Не надо лекаря, со мной такое случается, но быстро проходит. Просто посиди рядом, чтобы мне было спокойно.
Спустя некоторое время князь Микес обмяк, и на его лице появилось умиротворённое выражение. Тогда Клермон встал и низко поклонился старому другу отца, а затем, не оглядываясь, пошёл прочь.
