— Голова дороже денег. И ты тоже не рассиживайся, если хочешь жить, — бросила ведьма и заспешила к неприметной двери, предназначенной для прислуги. — Быстрей, жадный ты дурак! — она втолкнула замешкавшегося ростовщика в вонючий тёмный коридор и поспешно закрыла дверь.

Парочка успела вовремя. Стоило ведьме и её давнему дружку покинуть игровой зал, как в него ворвалась многочисленная княжеская стража.

«Слава богу, Клермона с ними нет. Видимо, просто облава», — обрадовалась Татьяна, но не тут-то было.

— Беречь княгиню! Остальных убить! Не щадить никого! — рявкнул знакомый голос.

«Чёрт!» — расстроилась она, встретившись взглядом с Клермоном. Судя по выражению лица, он был не просто зол, он был в бешенстве.

Действительно, узнав от лазутчика, что его жена находится в самом опасном бандитском притоне, Клермон сходил с ума до тех пор, пока не увидел её живой и здоровой, а увидев, с трудом удержался от того, чтобы не всыпать ей прилюдно.

Часть воинов мгновенно окружила Татьяну, растерянно хлопающую глазами, и ощетинилась клинками; судя по настрою, они были готовы защищать её до последнего вздоха. Когда началась кровавая вакханалия, она попробовала пробиться к Клермону, чтобы сказать, что с ней ничего плохого не случилось и что её никто не похищал, но бесполезно: стража стояла стеной, не давая ей выйти из-под своей защиты.

«Эй, лис! Это же по твоей вине льётся кровь! Помоги мне выбраться, я должна остановить резню!» — мысленно воззвала она к бэру, при этом не слишком надеясь, что он всё ещё с ней.

Тем не менее бэр не ушёл. «Кто не включён в мою систему управления, тот для меня никто. Так что не смей мне приказывать, а то пожалеешь», — отозвался он.

«Тогда какого чёрта ты здесь торчишь? Вали прочь, скатертью дорога!» — разозлилась Татьяна.

«Рад бы, но не могу. Неужели уже забыла, что сказал Ло Вень? Так я напомню, мне не трудно. Ты должна испытать то же самое, что и он, то есть почувствовать тягу к убийствам и человечине. Ну что, начнём? Заодно избавишься от стражи. Представляешь, как муж обрадуется, когда ты явишься к нему с обгрызенным куском печени одного из его элитных воинов? А может, и не одного», — насмешливо произнёс бэр.

Прикрыв глаза, Татьяна застонала. «Да чтоб вы оба сдохли! Сколько продлится испытание?» — спросила она.

«На твоё счастье, речь шла о нескольких минутах», — ответил бэр.

«Это сколько? Не темни, говори!»

«В субъективном восприятии вашего вида это временной отрезок в пределах десяти минут. Пусть будет ровно девять. Всё равно тебе не продержаться больше одной минуты. Ло Вень выдержал пять минут, и это абсолютный рекорд, который никто из симбионтов ещё не побил».

«Ну спасибо тебе за одолжение! Аж целую минуту скостил», — съязвила Татьяна.

Тем не менее её уверенность, что она не опустится до каннибализма, растаяла как дым. Она основательно занервничала, но не собиралась сдаваться без боя. «Если я продержусь все девять минут, ты выполнишь мою просьбу?» — спросила она.

Бэр грозно рыкнул: «Самонадеянная самка! Сначала продержись хотя бы минуту».

«Ну и чёрт с тобой! Начинай, я не боюсь!» — сказала Татьяна и подобралась, готовясь дать отпор невидимому противнику.

Внутреннее нападение началось исподтишка. Поначалу она решила, что ничего не происходит, разве что волнение улеглось, и её накрыла волна спокойствия. Это было чудесное состояние, близкое к эйфории, и оно было ей знакомо. Так она чувствовала себя, когда похитители на Земле ставили перед ней сложную задачу, которую было необходимо решить и, как правило, в ограниченные сроки. Как и тогда, больше ничего её не беспокоило — даже топор, пролетевший в такой опасной близости от головы Клермона, что содрал кожу ему на виске, и по его лицу обильно потекла кровь. Но это шло вразрез с её прежним отношением к нему, и она проанализировала ситуацию. «Итак, почему я ничего не чувствую к мужу?» — спросила она себя, и её внутреннее «я» равнодушно ответило: «Потому что таких, как он, много. Если он сейчас погибнет, ты легко заменишь его другим. Так что нет смысла расстраиваться и переживать. Тем более Клермон сам виноват. Он же князь, поэтому мог не ввязываться в драку, а оставить опасное дело подчинённым… Между прочим, я упустила из виду, что князья, да ещё такие могущественные, как он, на дороге не валяются. Нет, лучше этот брак сохранить. Значит, он должен жить. Мешает охрана? Убить проще простого, со спины они не ждут нападения, к тому же можно перекусить свежатиной».

Стоило Татьяне допустить мысль о возможности каннибализма, и у неё потемнело в глазах от острого приступа голода. Она безумно хотела свежего мяса — пахнущего кровью и страхом жертвы. Влечение было столь сильным, что она невольно шагнула к воину, стоящему перед ней, и потянулась к припрятанному кинжалу. И тут сработал инстинкт самосохранения — не тот, что действует на животном уровне, а тот, что хранит личность, предохраняя её от опасных изменений.

Татьяна отпрянула и, бросив оружие, сцепила пальцы так сильно, что ещё немного и она рисковала их сломать. Боль окончательно привела её в чувство. Недавние подлые размышления относительно Клермона вызвали у неё жаркий стыд, несмотря на знание, что виной тому стороннее воздействие. «Значит, этой твари было за что зацепиться. Дыма без огня не бывает», — с отчаянием подумала она.

«Верно мыслишь, — одобрительно отозвался бэр и добавил с покровительственными нотками: — Кстати, я не «эта тварь», а настоящий Су Даджи, единственный и неповторимый. Будешь обзываться, пощады не жди. Думаешь, с обретением энергетической формы обрёл свободу только Ло Вень? Вынужден тебя огорчить, я тоже свободен. Конечно, Хранилище может приказать мне вернуться, но кто знает, когда это произойдёт. И произойдёт ли вообще. Вдруг обо мне забыли? Представляешь, что тебя ждёт? А это тебе наглядная демонстрация».

На этот раз бэр надавил на Татьяну так, что ей показалось, будто она проглотила ежа, причём в комплекте с кактусом, и теперь они оба ворочаются у неё в желудке.

— Какого чёрта ты прицепился ко мне? — простонала она, перетерпев повторный приступ каннибализма. На мысленную речь у неё не хватало сил, и она говорила вслух.

«Моя специализация — обучение, и ты признала меня своим наставником», – последовал ответ.

— Не тебя, а Даджи! Нет, мой наставник Ло Вень!

«О наставничестве ты договаривалась с нами обоими. Думаешь, мне в радость нянчиться с глупой уткой?» — рассердился бэр.

— Я разрываю наш договор! Оставь меня в покое! — выкрикнула Татьяна.

Бэр вздохнул. «Рад бы, но не могу. Независимо от желания я должен исполнять своё предназначение».

— Я не могу быть твоим симбионтом, ведь я в первичной форме, а не запись из Хранилища, — нашлась Татьяна.

«Ничего страшного. Я могу существовать самостоятельно или вселяться в тебя. Так даже лучше».

— Сколько уже прошло времени?

«В зачёт идут две минуты. Молодец. Не ожидал, что ты столь долго продержишься. Но ты же понимаешь, что это была разминка? Дальше будет гораздо хуже. Не сопротивляйся, иначе повредишься умом. Как показала практика, сумасшедшие необучаемы».

Татьяна собралась с силами.

— Я выдержу, давай!

Когда Клермон вспомнил о жене и вернулся за ней, он ужаснулся, решив, что её убили. Скорчившись, она лежала на полу, и около её живота блестела большая лужа крови.

У него подкатил комок к горлу, когда он увидел, что окровавленной рукой она сжимает кусок сырой печени. «Похоже, она стала такой же людоедкой, как демон-лис, и кто-то её убил», — мелькнула у него мысль.

Собравшись с силами, он перевернул Татьяну на спину. Переведя взгляд с её смертельно бледного лица, искажённого запредельной мукой, он уставился на окровавленную дыру в её внутренностях. «Мать-земля! Неужели она вырвала собственную печень? Зачем?» — растерялся он. Заметив чей-то любопытный взгляд, он сорвал с себя куртку, чтобы скрыть умершую от чужих глаз. «О моей жене и так достаточно сплетничают, не хватало ещё, чтобы её ославили людоедкой», — с горечью подумал он.