— Агата…

— Я надеюсь на тебя, Вэл, — Клинок позволила крошечной доле своих эмоций просочиться в голос, — только на тебя. Пусть Некрос процветает — тогда вся пролитая кровь не будет напрасной.

— Ты возомнила себя героиней, так?

— Да, — спокойно подтвердила Клинок. — Ты понял приказ?

— Да. Да, фахашма. Будет сделано, моя королева, — последнее слово Валентин выплюнул и, резко развернувшись, поспешил прочь.

Агата прикрыла глаза, подставляя лицо прохладному ветру, ерошившему волосы и доносившему до ноздрей запах разложения.

Больше всего ей хотелось объятий. Чтобы Вэл обнял, прикосновениями обещая, что все будет хорошо…

Но она не имела права признаваться. Пусть лучше будет дурой, погнавшейся за миражом и славой спасительницы, чем ведомой волей богини. Ей так хотелось признаться… Но Клинок понимала — тогда Валентин останется. Совершенно точно останется в безумной надежде, что такова задумка Иврейн, что он сможет помочь, что он должен помочь… И погубит и себя, и Доминику, никак и ни в чем не виноватую. Этого Агата допустить не могла. Пусть лучше злится, зная, что не сумел ее остановить, не сумел помешать, чем жалеет или сочувствует. Злость придаст сил уйти, сочувствие станет ярмом на шее.

Клинок прикрыла глаза, сосредотачиваясь на внутренней тьме и стараясь завернуться в нее, запрятать подальше все лишнее и ненужное. В тьму, дававшую силы — и ставшую ярмом.

Долго переживать ей не дали — кто-то приближался, треща ветвями. Мгновение Агата стояла неподвижно, прислушиваясь и принюхиваясь, потом сообразила, что запах масел и чего-то спиртного был ей знаком.

— Что нужно, Саргон?

— Я гулял по саду, — отозвался тот. — И видел расстроенного Короля Дня. Может, я могу что-то сделать?

— Не стоит, — Клинок открыла глаза. — Это наши дела.

— Понимаю, — глава «Львов» подошел ближе. — Есть вещи, которыми нельзя поделиться ни с кем. Другие будут видеть в тебе шута, безумца, убийцу, предателя, дурака… Кого угодно. И не узнают правды.

Фон Хауц встал рядом. В доспехах, при оружии. Уставший воин, умудренный опытом и изуродованный шрамами.

— Многие думают, что слышать Ее голос — благословение, — после паузы проговорил он. — Я считаю, что это — из тех благословений, которые граничат с проклятием.

— Она говорит с тобой? Все еще? И Завеса, наша Завеса… Ее идея, так?

Агата не знала точно, лишь предполагала. Саргон вздрогнул — и по его лицу стал ясен ответ.

— И ты смолчал.

Фон Хауц криво улыбнулся.

— У людей и Перерожденных свое видение того, какой Она должна быть. Если мы, те, кто слышит, говорим то, что им не нравится — нас презирают, обвиняют во лжи и глупости, ведь Она не может говорить того или хотеть этого. Я всю жизнь молился, желая услышать Ее голос… И сумел, там, в Бесконечной Тьме. Сумел. Но со временем понимаешь — иногда нужно молчать. Некоторые послания имеют лишь одного адресата.

Агата кивнула. Она еще некоторое время молчала, окончательно возвращая эмоции под контроль, потом спросила:

— Ты знаешь, чего хотят духи? Она говорила тебе?

Саргон покачал головой.

— Лишь то, что они придут и нужно быть готовым. Что они — угроза.

— Исчерпывающе, — усмехнулась Клинок. И переключались на более насущные вещи: — если ты хочешь покоя, то пойдешь со мной дальше, за ними. Но твои люди…

— Пойдут за мной, — отрезал Саргон.

— Едва ли у меня будет чем расплатиться.

— Плевать. Здесь они уже берут что хотят — клинки, доспехи, еду. Этого хватит. О том, чтобы поход стал вехой к спасению всего мира и вечной славе, позабочусь я.

— Магией?

Саргон — или, больше, фон Хауц — хохотнул.

— Зачем же? Словами, фахашма. Ты не представляешь, насколько даже самые прожженные ветераны хотят, чтобы их сражения не были напрасными, а пролитая кровь осталась в вечности. Им нужен смысл, Агата. И спасение Срединного мира от угрозы, перед которой оказались бессильны даже прелаты — хороший вариант. Для всех нас. — Саргон словно почувствовал, что Клинок сомневается, и с улыбкой добавил: — моих людей предоставь мне. Они куда отважнее, чем кажутся.

— Агата! — Владимир спешил уже по протоптанной дорожке через уже никому не нужный сад. — Вэл говорил… О, прошу прощения, не заметил.

— Все в порядке, я уже ухожу, — фон Хауц поклонился Агате и, легонько кивнув Владимиру, направился прочь.

— Жутковатый он, — негромко проговорил рутен, подойдя ближе. — Не знаю почему. Пахнет странно. Ладно, я не об этом. Если ты ему веришь, то я — тебе. Слушай, Валентин сказал, что он с утра покинет лагерь, а ты хочешь дальше идти, за духами, так?

— Да. Я иду. Ты же…

— Я иду с тобой. Как и все мои. Демоновы статуи сделают круг почета по Союзу и вернутся к нам. А если нет… — бывший василевс посерьезнел. — Я обязан тебе жизнью, Агата. Я не послушал тебя, да и сам поступил дерьмово, поставив власть выше чести. И, уж по-честному — пусть Вася правит без моих ошибок и советов. Я всю жизнь провел, сражаясь, хотел, чтобы самая большая битва была та, после которой кольцо вновь окажется на пальце василевса… Но это сбылось. Теперь вот буду сражаться чтобы Васе не пришлось. Ну и, — Владимир подмигнул, — как уничтожим тварей, так покажем, кому теперь фроантийцы обязаны. Уверен, наши сумеют этим распорядиться.

— А если нет? — Клинок склонила голову. — Ты понимаешь, что мы все можем погибнуть?

Владимир улыбнулся и помахал поблескивающей металлом артефактной рукой.

— Двум смертям не бывать, а одной не миновать. А воины, Агата, долго не живут. И не воины — тоже, гильдейские понимают, что могут погибнуть. Почему, думаешь, через йохров все предают в Келиград каждый день? Но даже если мы головы сложим, то хоть уменьшим количество этих тварей, сносящих все без разбора, и меньше их придет к нам. Кстати, насчет йохров — Света через наших пустынных связных передала мысль о том, куда могут пойти духи.

Агата подняла бровь.

— Ну, у нас их большая часть пошла в столицу, меньшая — в Рутту, думаю, э… в общем, хотели узнать, кто их увидел.

— То есть меня.

— Да. Но их большая часть шла на столицу. К нашему источнику милости Каэль. И, как я понял, они прошли по Пустоши. Не знаю, забрали ли они там что-то или нет, но, скорее всего — да, Исток огневиков же в центре их земель. К северу отсюда, как раз оттуда, откуда они пришлю в эту долину, Каменные Земли, и там ведь тоже Исток, если верить книгам. В общем, Света с Васей считают, что дальше они пойдут к следующему Истоку.

— Или за Великим Прелатом.

— Или. Но я бы на его месте шел туда, где стены покрепче и бойцы понадежнее.

Агата прищурилась, вспоминая.

— В Бриоль, это самый близкий из больших городов с хорошими укреплениями. Там как раз и Зеленый Исток.

— Да, думаю. Гильдейцы говорят, что с магией что-то не так, она остается в мире, из-за этого на спорных землях твари, и это вон, — Владимир указал на неяркий белый свет, повисший у дальних склонов гор. Там не было никого, разведка уже все обследовала. Просто не исчезнувшая из мира энергия, на которую не повлияло опустошение Истока. — Кажется, наши зеленые друзья решили по-своему разобраться с этим, еще и разнести все к демонам.

— Возможно, — кивнула Агата. — Вполне возможно. Думаю, завтра направимся из долины в погоню за духами. Теперь мы знаем точку назначения — Бриоль. Поговорю с йохрами.

Владимир кивнул. Агата, бросив последний взгляд на яму с мертвецами, которых несли и несли, отправилась в лагерь.

Разговор с Ой-Тере был коротким. Раджин упрямился, но прислушался к доводам загорца и перелетел к нему. С Валентином Агата взглядами старалась не встречаться, улыбнулась Доминике и направилась к йохрам.

Магир словно ждал ее. Связался с Халидом, и тот передал, что шедшие по морю из Некроса личи уже высадились в Ничейных Землях и подчиняют местную нежить, а «неугомонный северянин убежал к своим товарищам», и, по мнению йохра, был даже рад получить указание двигаться к Бриолю ускоренным маршем вместе со всеми, кто готов сражаться.