— В нем же нет магии! — озвучила ее сомнения Доминика, пока Вэл залечивал руку Владимира.

— В этом-то все и дело, — довольно отозвался бывший василевс, — в этом вся хитрость. И — нет, не скажу, как. Сам понятия не имею, если честно. Но отец, когда рассказывал о проходе, который открывается кровью нашего рода или кольцом, отданным верному человеку, говорил, что ни один маг его не заметит. Когда-то, еще до прихода Некроса, этот ход был гарантией мира с Летним Княжеством, которое располагалось в той долине. Говорят, его создавали алхимики вместе с йохрам… Проход, по которому мы могли прийти на помощь соседям или они могли уйти при атаке кого-то из Гольштаца. Время шло, менялись герцоги и василевсы, но мы помнили о ходе, отец рассказывал сыну, дед — внукам. Но никогда еще это знание не доверялось чужеземцам вроде вас… Впрочем, никогда раньше Некрос не помогал восстановить справедливость на наших землях, и никогда к нам не приходили воины из камня. Мир меняется. Где-то в лучшую сторону, но где-то, увы, нет.

Агата не знала, что ответить, только смотрела на расширяющийся проход, в который, как казалось, очень скоро сможет пройти не только рогатый конь, но и даже самый большой из их конструктов.

— Очень странно, — проговорил подъехавший фон Хауц, за которым по пятам следовал один из личей. — Тут слишком пусто.

Владимир развел руками.

— Я не уверен, что церковники знают, где именно находится проход. С той стороны он так же скрыт ложным камнем и так же невидим. Если последний Летний Барон не рассказал им о нужном месте, а его, вроде как, казнили, то понятно, почему их тут нет.

— Должен быть хоть кто-то, — возразила Агата, — хотя бы разъезд.

— Может, ваши крылатые разведчики что-то доложат? Или мне послать своих людей? — предложил ехавший позади фон Хауц.

Агата задумалась. Они хотели войти в Белые Земли скрытно, а костяные птицы или дракон этому бы помешали, как помешали бы и «Львы», стойко сносившие присутствие нежити, но, вполне возможно, способные доложить прелатам о приходе вражеской армии.

Колебалась она долго, но все же решилась:

— Идите вперед по проходу. Быстро, чтобы мы могли тут же ударить. А я посмотрю, что и как.

«Тча, побудешь с Валентином?»

«А у меня есть выбор?»

«Не особо».

«Тогда нечего спрашивать», — дракончик тяжело вспорхнул с крупа костяного скакуна и перелетел на плечо к Доминике.

Агата слезла с конструкта и отошла от «ложного камня», проем в котором уже мог вместить конного, возвращаясь на пройденную чуть раньше поляну. Костяной дракон все равно не пройдет здесь, а так хоть увидит что-то и, может быть, отвлечет дозорных.

К ее удивлению, вместе с тяжело приземлившимся конструктом, до того парившим над деревьями просто чтобы не ломать их, на поляне появился и Инкитэ. В доспехах.

— Идем вместе, — не терпящим возражения тоном заявил лич. — Нечего одной в пекло соваться.

— Но Завесы нет.

— И дальше что? Если церковники перестали ее поддерживать, это говорит лишь о том, что им это не нужно. Ты слишком доверяешь смертному и предателю, и рискуешь сложить голову. Или думаешь, что церковники не знают о наших летающих конструктах?

— Знают, — признала очевидное Агата. Костяные драконы встречались в десятках книжек о подвигах борцов с некромантами. В роли противников, которых повергали герои, разумеется.

— Тогда должна понимать, что они прикроются от атаки сверху.

— Я просто посмотреть…

— Можешь видеть дальше, чем добивает свет? Хватит глупостей. Если собираешься лететь, то я тебя хотя бы прикрою.

— Может, лучше тебе провести войска…

— Младшие справятся, — отрезал Инкитэ.

Агата вздохнула. Ей не хотелось рисковать существованием лича, которому при попадании чистым светом никакой целитель не поможет, но Клинок понимала — он не отступит. Она сама, если бы служила самой себе, не отступила бы.

— Хорошо, — после паузы отозвалась Агата. — Но только если это не скажется на боеспособности остальных войск.

— Не скажется.

— Тогда вперед, — она забиралась на спину дракона по услужливо вытянутому крылу.

Инкитэ такие ухищрения не понадобились — он попросту взлетел, опередив ее, хотя и занял место позади.

Сидеть рядом с личом, пусть Агата и могла развоплотить его одним приказом, было не слишком приятно. Умом Клинок понимала, что Инкитэ на ее стороне, привыкла к нему, привыкла к личам в принципе, но все же вбитые в детстве мысли было сложно изгнать из разума. Только тьма внутри, которую она зачерпнула, успокаиваясь, несла странное, отстраненное понимание: все правильно. Пусть она, Клинок, летит на костяном драконе вместе с личом туда, где жила Богиня, в сосредоточие силы и власти церкви, где Свет был ниспослан людям, летит покорять и уничтожать, все все равно правильно. Просто не так, как она привыкла думать.

Безмолвный костяной конструкт, повинуясь приказу, набрал высоту. Агата чувствовала, что Инкитэ призывает тьму, напитывая ей кости. Видимо, чтобы их точно заметили… Впрочем, даже без этого сложно будет не разглядеть здоровенного костяного дракона.

Один взмах крыльев, другой, третий… Несколько десятков — и они поднялись выше скал. Дышать человеку тут могло быть сложно, но Клинок ничего нового не ощутила. Даже снега на вершинах гор почти нет, слишком низкие, слишком редкие…

И скрывающие за собой долину. Стоило миновать горные вершины, и Клинок резко увела дракона в сторону, опасаясь выстрелов и вспышек света. Вот только расположившаяся восточнее, на перевале, крепость молчала. Конструкт подлетел ближе, и Агата разглядела проломы в мощных стенах и упавшую башню.

Клинок повела дракона дальше, к занявшему центр небольшой долины городу с белыми, словно Алебастровая Цитадель, стенами. Даже с высоты можно было различить гигантский храм, занимавший весь центр города и возвышавшийся над остальными постройками, словно огромный конструкт-голем над мелкими умертвиями.

Клинок почувствовала, что Инкитэ напрягся, собирая тьму, еще более густую и яркую, чем раньше. Готовясь, как догадывалась Агата, выставить щит, готовясь в любой момент прикрыть их, принять на себя атаку яркой вспышкой…

— Осторожнее, — прошелестел лич, — Летняя Столица всегда была хорошо укреплена.

Клинок направила конструкт круто вниз, разглядывая приближающийся город с все нарастающим смятением. Если предместья Светлой Обители, по крайней мере с той стороны, откуда они летели, не пострадали, пусть над крышами жилых дымов не вился дым, а животные не занимали пастбища, то сам город оказался разрушен. Агата, разглядывая собор, от которого не могла отвести взгляд, не заметила, что он остался единственным уцелевшим зданием.

И даже это оказалось иллюзией. Стоило заставить дракона повернуть, как стали видны разрушенные стены Обители, которую штурмовали с севера, гигантские проломы и превратившиеся в крошку дома. Целые улицы, засыпанные белым камнем, обвалившиеся крыши, проломы в стенах, брошенные тела людей и животных, перевернутые повозки…

И тишина. Абсолютная, совершенная тишина.

«Что видишь? Валентин беспокоится!» — передал Агате Тча.

«Разрушенный город».

«Понял. Мы идем по проходу, скоро доберемся до выхода».

«Хорошо», — Агата приказала костяному конструкту заложить еще один вираж.

Разрушенная северная часть города, и опустевшая, покинутая южная. Сгоревшая — это Агата тоже поняла не сразу, не сообразила, что белым было все, не только внешние стены. Но дома на юге сгорели, и копоть подарила им странный сероватый оттенок, лишив рам и стекол. Уцелевшие снаружи и мертвые внутри.

Был и еще один момент, беспокоивший Клинка. Она не видела духов, лишь немного зеленоватой крошки осталось у стен Обители. Не видела духов, но и не ощущала иной магии. Никакой. Ничего, только чернота смерти.

— Инкитэ, — тихо проговорила она, — разве мы не должны чувствовать белый Исток? Он же здесь, так?

— Должен быть, — в шелесте лича ощущалась тревога. — Должен.