Стараясь не выдать смятения, бушующего в душе, Мирелла отдала распоряжения кухарке относительно предстоящего ужина и заперлась у себя. Она умоляла все высшие силы, чтобы Дажди сегодня оставил её в покое, но нет, вскоре раздался лёгкий стук в дверь. Это явилась постельная служанка, чтобы подготовить её и сопроводить в его покои.

Когда всё было готово, Мирела посмотрела на себя в зеркало и велела девушке добавить румян. Скрыть бледность ей удалось, но привычное самообладание, несмотря на все её старания, никак не хотело возвращаться.

Даджи уже её ждал, хотя обычно было наоборот. Облачённый в синий шёлковый халат, он сидел на кровати, причём с таким видом, что её стало потряхивать от нервного напряжения. После встречи у ворот её не покидало предчувствие беды и, как оказалось, не зря. Он был в ярости и жаждал отмщения.

— Мой господин, ваша служанка явилась по вашему приказу и исполнит всё, что вы пожелаете, — пропела она дрогнувшим голосом и склонилась в низком поклоне.

«Конечно же исполнишь, куда ты денешься», — подумал Даджи, глядя на прекрасную златовласую девушку, которая в последнее время интриговала его неожиданными высказываниями и поступками. Это была уже не та бессердечная и коварная ведьма, которую он знал, и тем не менее он был уверен, что это всё та же Мирелла Маска, и никто другой. Тем не менее в ней что-то менялось, медленно, но неуклонно. «Будто уродливая гусеница вот-вот окуклится и появится прекрасная бабочка, — подумалось ему, и он усмехнулся. — Глупости! Разве уродливое способно настолько измениться? Не верю! Мне ли не знать?»

— Господин? — напомнила Мирелла о себе, хотя её уже подташнивало от страха. — Мне позвать служанок? Двух уже достаточно обучили. Думаю, они не вызовут вашего гнева. Эй ты!

— Нет, никого не зови, только мы вдвоём, — упредил он её распоряжение постельной служанке. — Ну, чего ты ждёшь? Начинай.

Когда Мирелла опустилась перед ним на колени и спустила платье с плеч, он удивился силе вспыхнувшего желания. Отчего-то перед его глазами возникли Клермон и Татьяна, занимающиеся сексом в железной клетке, куда они угодили по милости Ката Ворона. И он вдруг им позавидовал.

«Чёртова любовь. Кто только её выдумал?» — вздохнул Даджи, чувствуя, что раздражение ушло, и ему совсем не хочется наказывать красавицу-ведьму, хотя минуту назад он был готов её убить.

Тем не менее простые сексуальные радости были слишком пресными для него, так что для Миреллы ничего не изменилось. Смирившаяся с его садистской натурой, она терпеливо выносила сексуальные пытки, которые оставались таковыми независимо от того, несли они боль или наслаждение, и при этом перед её глазами то и дело возникал сегодняшний день, проведённый в поместье Клермона. Сама не понимая зачем, она неотрывно наблюдала за Татьяной. Когда она не влезала между ними, девушка явно была счастлива. Она то и дело гладила Клермона по плечу, касалась его руки или задевала его бедром и, похоже, ему очень нравились её мимолётные ласки, хотя он не показывал виду. А ещё девушка могла нести всякий вздор или открыто злиться на него, не боясь, что её накажут за это. Разве что иногда Клермон показывал своё неудовольствие, но она не особо обращала на это внимание.

При всей любви к Даджи она не могла даже представить себе такую свободу общения с ним. «Мать-земля! Ну, почему я такая невезучая? Если разобраться, то я не так уж много хочу, всего лишь простого женского счастья», — с грустью подумала она и ей вспомнились слова Клермона о том, что он собирался сделать предложение ей, а не Татьяне.

Разошедшиеся было тучи над её головой вновь сгустились. Даджи повернул кольцо на пальце и, наказывая за непозволительные мысли, вонзил ей в сосок иглу. Боль была настолько острой, что у Миреллы потемнело в глазах и градом хлынули слёзы.

— Моя дорогая, даже не мечтай о Маленьком принце, он не для таких, как ты. Да и простое женское счастье — это тоже не про тебя, — Даджи слизнул выступившую алую каплю и его пальцы сжали пострадавший сосок, сцеживая новую порцию крови. — Вспомни, сколько у тебя было возможностей заполучить это простое женское счастье. Так почему ты ни разу ими не воспользовалась? Что молчишь?

— Я не знаю, — прошептала Мирелла, не сводя испуганных глаз с шипастого кольца, поданного ему безмолвной служанкой. Даджи ни разу не использовал на ней эту жуткую сексуальную игрушку, обычно служащую для наказания провинившихся рабынь.

— Зато я знаю, — сказал Даджи, наслаждаясь её страхом. — Если бы я был обычным человеком, ты и меня отправила бы вслед за остальными мужьями и любовниками. Ведь по натуре ты чёрная вдова и не терпишь власти мужчины над собой. Как только тебе удаётся приручить очередной кошелёк, ты вытряхиваешь из него не только деньги, но и душу. Причём тебя не останавливают ни привязанность к родной крови, ни любовь. Ведь ты без капли сомнений убила родного брата, как только он стал тебе помехой. И это при том, что тогда ты была совсем ещё девочкой и питала к нему отнюдь не родственные, но сильные чувства. Моя дорогая, я хочу сказать, кто порочен по натуре, тот неисправим. Так вот, не важно, что я к тебе испытываю, ты никогда не возьмёшь верх надо мной. Я всегда буду хозяином, а ты моей покорной рабыней. Поэтому знай своё место и не смей предавать меня даже в мыслях.

— Разве можно наказывать за мысли? Ведь они неподвластны никому! — воскликнула Мирелла в отчаянии.

— А мне плевать. Посмела думать о другом, значит, будешь наказана. Прости, но я должен это сделать, иначе ты не усвоишь урок.

Даджи с силой вонзился в лоно непокорной красавицы-ведьмы, и она, зайдясь в отчаянном крике, всем телом выгнулась под ним.

Пряча улыбку, девушка, что стояла на коленях около ложа, ещё ниже опустила голову. «Наконец-то этой змее досталось той же мерой, что и нам», — злорадно подумала она. Спустя мгновение от ужаса у неё перехватило горло. Схватив за волосы, Даджи швырнул её на кровать, где поместились бы с десяток таких, как она, и сорвал с неё одежду.

Пока демон-лис терзал несчастную служанку, Мирелла сползла с кровати и, согнувшись в три погибели, побрела к выходу из спальни. В голове у неё мутилось от боли, по бёдрам струилась кровь, отчего на полу оставались отпечатки босых ступней, к тому же её трясло как в лихорадке. Впрочем, в этом не было ничего удивительного, низ её живота горел так, будто внутри него полыхал огонь.

Нервное напряжение немного отпустило, когда она миновала двери, а Даджи не приказал ей вернуться. Окончательно обессилев, Мирелла прислонилась к стене и потеряла сознание. Очнулась она только утром и, обнаружив, где находится, зажала себе рот, чтобы не закричать. «Нет! Я больше не вынесу! Лучше умереть!» — запаниковала она, хотя была совершенно здорова. В комнате тоже ничто не напоминало о недавней кровавой оргии, закончившейся каннибальским пиром. Все вещи стояли на своих местах, и постельное бельё, на котором она лежала, отливало безупречной шёлковой белизной. Что касается служанки, её труп с вырванной печенью двое слуг отволокли на волчью поляну, где его уже основательно обглодало лесное зверьё.

Даджи, ждущий её пробуждения, сразу же подошёл и сел на край кровати. Он посмотрел на съёжившуюся Миреллу и, помедлив, протянул к ней руку. Попросить прощения он не мог, это было выше его сил, но ему хотелось хоть как-то её успокоить. В ответ на это она отпрянула, уставившись на него полными ужаса глазами.

— Похоже, я основательно избаловал тебя, — сказал он, задетый тем, что она так сильно его боится.

— Господин! Это всего лишь лихорадка. Думаю, я простудилась и заболела, — несвязно пробормотала она первое, что пришло в голову.

— Ложись! — приказал Даджи и, сдёрнув с неё одеяло, тщательно осмотрел. — Больно? — спросил он, запустив пальцы в её лоно.

— Н-нет! — вскрикнула Мирелла.

— Хорошо, — он скинул халат и вошёл в неё. — Хватит трястись! Иначе я снова устрою тебе такое, что мало не покажется.

— Да, господин, я постараюсь, — и она попыталась улыбнуться, но дрожащие губы никак не хотели складываться в обманную гримасу.