Дракон зашипел, словно рассерженный кот — и ударил хвостом по воде, подняв фонтан брызг.

«Прекращай, серьезно» — вмешалась еще сильнее промокшая Агата.

«Менталистам нельзя доверять! — мысленный шепот Тча казался криком. — Вероломные, готовые напасть, совратить! Читающие в душах!»

Клинок понятия не имела, в чем причина такого отношения бывшего некроманта к соседям, но понимала, что сейчас точно не время это выяснять.

«Успокойся. Это приказ!»

Дракон клацнул челюстью.

«Я глаз с него не сведу!»

— Думаю, теперь точно стоит развести костер, — хмыкнул Морифатон, — коль кто-то не может не покрасоваться.

Новый удар хвостом — и новая волна брызг.

Костер Агата развела и Тча все-таки выбрался на берег, сломав еще одну пальму и помяв неизвестно сколько мелкой растительности.

— Если у тебя есть вопросы — то сейчас самое время их задать, — меланхолично заметил старик, когда дым со странным запахом потянулся к небу, — мы встретились, но дальше пойдем разными путями.

Агата покосилась на костяного дракона.

— Мне говорили, что вся магия без разрешения в Султанате запрещена. Тча отследят?

— Интересный вопрос. Из всех возможных… Хотя он имеет отношение к успеху посольства, так что понимаю, почему это тебя волнует. Если решишь долететь на нем до крупного города — да, разумеется. Здесь, в пустыне — нет. Хотя, думаю, мой ученик уже знает, что конструкт пересек реку. Впрочем, у королевы может иметься и собственный ездовой зверь. Для солидности.

— Я приехала инкогнито.

— Знаю, — легко откликнулся Морифатон.

— Я — не зверь, — подал голос Тча.

— Нет, ты — душа, которую удержали в мире и прикрепили к вещи вместо того, чтобы показать путь дальше.

— Меня все устраивает.

— Знаю, — так же легко отозвался старик, — бессмертие, в любом его виде, привлекательно… И губительно. Для души, разума и всех живущих.

Тча, устроившийся неподалеку и пытавшийся избавиться от налипшего песка, елозя когтями по сочленению костей, издал странный звук, который показался Агате смехом. Морифатан только покачал головой и уставился на пламя. Клинок поняла, что сам он говорить не будет, и решила задать вопросы. Все разом, для надежности:

— Почему Визиря называют предателем? Чего он хочет? Приручение даалис, ограничение магии несогласным, попытки попасть в этот Город со всеми знаниями… Подкупленные, как я поняла, именно им люди напали на нас у Соти-Сарая. Вот только — зачем это? Зачем враждовать с Повелителем Песков? Анна рассказывала про монитов, про желание менталистов править… Так, подождите. Она говорила, что Избранник никогда не правил Султанатом. Визирь хочет править. Он — Избранник. Вы тоже назвали себя Избранником, значит…

— Логическая ошибка, — без особого выражения перебил старик.

— Что?

— Логическая ошибка. В твоей цепи рассуждений один факт безосновательно связан с другим.

— Да? — Агата развернулась к Морифатану. — И какой же?

— Тот, кто зовет себя Визирем, не Избранник и никогда им не был.

Клинок очень хотела спросить насчет доказательств, но сдержалась. Старик же тяжело вздохнул.

— Строго говоря — ответ на первый твой вопрос связан именно с этим моментом. Видишь ли, Агата, бессмертия искали многие. Очень многие. Всегда хочется сделать еще что-то, задержаться в этом мире хоть на мгновение… Или отсрочить чужую смерть. Думаю, ты понимаешь, о чем я говорю. Сколько личей в Некросе? До войны были тысячи, сейчас — сотни. Личи — маги, решившие, что сама смерть благоволит к ним, надеющиеся перехитрить мироздание… Впрочем, речь не о них, а обо мне. В некотором роде.

— Понятнее не стало.

Тча вновь рассмеялся в своей странной манере.

— В некоторой мере, Агата, Избранник Самона знает все. Или, по крайней мере — может узнать все что угодно. Если захочет.

Агата склонила голову, обдумывая сказанное.

— Но при чем тут личи? Менталисты не могут использовать некромантию.

— Не могут, — безмятежно отозвался старик, — черный, зеленый и коричневый нам недоступен, как и остальное цвета магии кроме белого. Я сказал, что Избранник Самона знает все, а не все умеет, это разные понятия. Но знания, при правильном применении, куда опаснее любой магии. Поэтому Великий Знающий с самого начала хотел, чтобы мы не вели, не возглавляли, а поддерживали. Роль менталистов — сбор, хранение и защита знаний, передача их всем, кто в этом нуждается. Наше место — место советников у трона Повелителя Песков. В этом и есть высший замысел. Самон был самым могущественным из Древних, но он старался избегать войн и защищать свой народ. Впрочем, он не мешал магам совершать ошибки, как и всем остальным, живущим на наших землях. Все же знания сами по себе — ничто, важна не информация, а то, как она получена. Кому нужна библиотека, если никто не читает книги? Самон отвечал всем, кто у него спрашивал, но никогда ничего не говорил сам. И завещал нам не править, а направлять, быть хранителями знаний — но давать эти знания лишь тем, кто о них попросит.

Агата склонила голову. Подбросила дров и, вглядываясь в языки пламени, попыталась понять сказанное. Выходит, бог, ну или Древний, Самон, давший менталистам власть над их цветом магии, точнее над полностью бесцветными ее нитями, не хотел, чтобы они просто так использовали полученные знания. Сделал из них эдакие ходячие книги — ответы написаны, но нужно их прочитать. Поэтому и оставил рядом с Повелителем Песков, но не посадил на трон.

— Выходит, Самон хотел, чтобы вы просто помогали.

— Скорее — были возможностью, Дитя Иврейн. Возможностью, которую будут использовать другие. Сами мы должны собирать знания… О многом, в том числе и о том, как сражаться, если того захотим. Но мы не должны были желать себе иного, кроме знаний и возможности передать их любому нуждающемуся.

— Но что-то пошло не так, — больше самой себе сказала Агата.

Старик глубоко вздохнул. На его лице, впервые за все время, появились эмоции. Горечь и сожаление.

— Слабость. Алчность. Амбиции и жажда власти. Самон был всеведущ, но никогда не пытался использовать свои знания ради собственных целей, пусть нынешние летописцы, да и сами менталисты, считают иначе. Он не мешал другим совершать ошибки, соглашался помочь, но сам всегда искал лишь новых знаний. Он не был человеком… Но отдал свои возможности в руки людского рода. Несовершенного рода. Ты знаешь, как Перерождаются менталисты?

— Сохраняют возможность помнить свои жизни. Прошлые жизни.

— Значит, она тебе рассказала. Наверное, это хорошо… Или нет. Я стал первым Избранником. И первым же нашел способ Перерождения. Это совсем несложно, если, по сути, знаешь все. Да, нужна практика, но она — дело наживное. Я считал, что коль на меня возложена великая миссия, то я просто обязан не растерять накопленные Самоном знания, да и Город тогда только начал создаваться… Я нашел способ все сохранить. И слишком поздно понял, что сохраняю не только знания, но и свой статус. Я, сам того не желая, узурпировал место Избранника.

Агата пораженно выдохнула.

— И давно это было?

— Очень. Очень, девочка. С тех я много раз пожалел о своем решении. Собирал знания, отдавал знания, пробовал, наверное, все, что появлялось в мире. Сражался, любил, мирился, трудился, творил… Множество жизней. Множество жизней в бесплотной попытке отогнать страх потерять все. Я прикрывался тем, что на меня пал выбор Самона и я должен хранить знания. Но, на деле, я боялся потерять не их, а себя. Мне потребовалось множество времени, чтобы это понять… Но я сумел это сделать. И решил, что должен закончить все это, но вначале — передать статус Избранника. Представить нового достойного менталиста Невидимой Магии, той энергии, которая есть Самон, как чернота — есть Иврейн. До того я открывал тайну Перерождения единицам, тем, кто находил меня и кто проходил мои испытания, а в тот раз я решил не просто записывать в книгах Города то, что познал сам, а не то, что знаю как Избранник, а найти и обучить достойных занять мое место.