— Я так понимаю, что он имеет полное право на княжеский престол, оставшийся без князя, — заметила Татьяна.

— Да, если верить его бумагам, — княгиня с трудом поднялась из-за стола, отказавшись при этом принять руку лакея, поспешившего ей на помощь. — Идём, прогуляемся. Здесь слишком много любопытных ушей, — и она, опираясь на трость, зашагала к выходу из столовой.

Татьяна поспешила догнать старуху. Несмотря на тяжёлую походку, она передвигалась на удивление быстро. Когда они поравнялись, она взяла её под руку.

В качестве провожатого за ними увязался тот же лакей с одутловатым лицом, но ему было велено оставить их одних. Он послушался, но, прежде чем отстать, бросил на девушку подозрительный взгляд. «Старый козёл!» — сердито подумала она и спросила:

— Куда мы идём?

— Хочу познакомить тебя с моей семьёй. Не возражаешь?

— Ваши близкие тоже здесь живут?

— В какой-то мере, — усмехнулась княгиня. — Во всяком случае, прогнать из могил довольно проблематично.

«Понятно, — вздохнула Татьяна. — Для полного счастья мне только кладбища не хватало».

По дороге ей пришлось выслушать родословную канувшего в Лету княжеского рода Северная Вода, после чего она помогала убирать листву и ветки, нападавшие на шесть могил, закованных в полированный мрамор. Самая роскошная усыпальница была у князя Локса; помимо стелы там была установлена его мраморная статуя. У его жены и четверых их детей могилы были поскромнее, но тоже со скульптурными портретами на стелах и лентами искусно вырезанных барельефов. «Ну, Мирелла! Ну, ты дрянь! Детей-то за что? Чем они тебе помешали?» — вздохнула Татьяна, глядя на изображения двух девочек и двух мальчиков. Судя по датам, старшей девочке исполнилось пятнадцать лет, остальные были ещё малышами, пять лет младшей девочке и по три года мальчикам-близнецам.

Наконец утомившись, старуха села на садовую скамейку и похлопала по месту рядом с собой.

— Присядь, поговорим.

У Татьяны не было никакого желания беседовать в таком месте, но выбирать не приходилось, и она села.

— Как давно ты знаешь Клермона Красноземельского? — последовал вопрос.

— Около года. Может, чуть больше, — ответила она.

— Выходит, вы познакомились, когда он был ещё трактирщиком.

— Да.

— Трактирщик на княжеском престоле! — княгиня вздохнула. — Наверное, предки Зарена перевернулись в своих могилах, чтобы не видеть этого позора.

— В жизни всё возможно. К примеру, князь Локс взял и женился на Мирелле Маске, хотя она была далеко не невинной барышней, а настоящей чёрной вдовой, сменившей множество мужей. Думаю, это она прикончила его жену и детей, а затем и его самого. Так чем ваш сын лучше Клермона? Княжеским достоинством? Ну и как оно ему помогло? Дело в самих людях, а не в их происхождении.

Княгиня подозрительно прищурилась.

— Откуда ты знаешь о ведьме?

— Ещё бы не знать! Мирелла Маска была моей мачехой. Сначала она убила мою мать, затем отца. Напоследок она зарезала братьев и сестру. Это случилось ночью в трактире, и представила дело так, будто это сделал Клермон. Я бы тоже умерла, войди нож чуть правее. Это было ужасно! Я всё видела, но ничего не могла поделать, — пустила Татьяна в ход свою легенду, причём случившееся в трактире живо предстало перед её глазами, и она правдиво изобразила испуг. «Чёрт! Выходит, Тесса Таден никуда не делась, если у меня её воспоминания», — с расстройством подумала она.

— Мать-земля! — ахнула княгиня, схватившись за её руку. — Так ты дочь того корабельщика? Кажется, его звали Тори Таден. То-то мне показалось знакомым твоё имя.

— Тори Таден мой отец.

— Бедная девочка! Как же я тебя понимаю! — найдя родственную душу, княгиня не выдержала и заплакала.

— Пожалуйста, не плачьте, слезами горю не поможешь.

Злость испарилась, и преисполненная жалости девушка обняла ту, в которой видела теперь не злобную каргу, а всего лишь несчастную старую женщину.

— Госпожа, ещё не всё потеряно. Насколько я поняла, ваш старший внук находится в бегах. Думаю, он жив и обязательно вернётся.

Минута слабости прошла. Отстранившись, княгиня потянулась за ридикюлем, где у неё лежал носовой платок.

— Зачем ему возвращаться? Княжество потеряно, его уже не вернуть, хотя законность его присвоения именно Клермоном Красноземельским находится под вопросом, — сухо сказала она.

— Почему? — насторожилась Татьяна.

— Возможно, это не он, а самозванец.

Это было серьёзное заявление.

— Есть какие-нибудь доказательства? — спросила девушка, стараясь не показать своей тревоги.

— Увы! Бумаги подлинные, завизированы как нужно, отпечатки рук тоже совпадают.

— Тогда в чём дело?

Княгиня с иронией воззрилась на неё.

— Сколько лет, по-твоему, Клермону Красноземельскому? — язвительно спросила она.

«Чёрт! Сказать правду или соврать?» — растерялась Татьяна, но решила не лгать, даже если это оправдано.

— Когда мы только встретились, на вид ему было лет сорок, а затем он неожиданно помолодел.

— Верно, — кивнула княгиня. Заданный ею вопрос был с подвохом, но девушка прошла проверку. — На запрос в жреческую канцелярию Небодара пришёл ответ, что молодость — это подарок звёздного демона, так что и здесь не к чему придраться.

— Но вы всё равно сомневаетесь. Почему?

— Потому что ему слишком уж везёт. Красноземельский княжич в пятнадцать лет сбежал из дома, и тех, кто мог лично подтвердить его личность, не нашлось. Разве что простолюдины, служившие ему, но им веры нет. Их слишком легко подкупить. Это был бы аргумент для отказа, но тут явилась Катейя, старшая дочь князя Микеса род-Лесная Гора, и заявила, что это он. Поскольку их отцы дружили, и они знакомы с детства, естественно, ей поверили.

— Понятно, — успокоилась Татьяна, и княгиня понимающе усмехнулась.

— Можешь не беспокоиться. Подлинный он отпрыск князя Ратмира или нет, ты не прогадаешь, если выйдешь за него. Он умён и талантлив в военном деле, вряд ли кто сможет отнять у него княжеский престол. Если уж по чести, то и человек он неплохой…

Княгиня заколебалась, но ей хотелось облегчить душу. К тому же она хотела посмотреть, как девушка будет реагировать на её признание.

— Тут такое дело, даже не знаю, стоит ли рассказывать... Ладно, скрывать тоже не имеет смысла, всё равно ты узнаешь. Лучше я расскажу сама, чем ты услышишь от других.

И она тяжело вздохнула, прежде чем приступить к исповеди.

— После смерти сына и внуков я была сама не своя. Все мысли лишь о том, что делать, если выгонят из дома, который больше мне не принадлежит. Даже если чужак отдаст моё приданое, а это невозможно при почти пустой казне. Да, кстати! Казна опустела не столько из-за нападения тумбинов, сколько из-за его последних преобразований. Увы, но тут уже ничего не поделаешь. Он хозяин. Остаётся лишь надеяться, что он знает, что делает. Ну да, ладно! Что-то я отвлеклась на дела поместья, которые тебя не касаются и вряд ли коснутся. Красноземельский будет дураком, если женится на тебе. Итак, я хотела сказать, если чудо вдруг свершится, и казна наполнится, а он захочет отделить моё приданое, то кому я нужна, старая и беспомощная? Конечно, ради денег родня меня приютит, да только вряд ли будет рада. Слишком уж высоко я держала голову, когда они приезжали ко мне с просьбами о помощи. Конечно, я не отказывала, но и не особо их привечала, опасаясь вызвать недовольство мужа. Зарен выходил из себя, когда ему тыкали в глаза богатством безродной жены, и после приезда родни он каждый раз находил повод так или иначе выместить на мне своё раздражение. Как бы то ни было, жить приживалкой в чужом доме, которую с трудом терпят, я не хотела. У меня была одна надежда, что до старшего внука дошли вести о смерти отца, и он скоро вернётся. Конечно, я хотела, чтобы он унаследовал княжеский престол, принадлежащий ему по родовому праву…

Прежде чем приступить к главному, княгиня собралась с духом.

— Скажу, как есть, без прикрас. По моему приказу преданная служанка травила Красноземельского клещевиной, но каким-то чудом он выжил. Понимаю, история некрасивая, гордиться тут нечем, тем не менее я ни о чём не жалею. Если сама станешь княгиней, ты поймёшь, что для тех, кто обладает властью, нет таких понятий, как добро и зло, а есть лишь выгодные и невыгодные альянсы.