Эдвард печально улыбнулся с экрана и продолжил:
– Просто хотел подчеркнуть тот факт, что знаком с некоторыми из вас почти всю свою жизнь. Или в случае Хелены и Роуз – почти всю вашу жизнь. А с кем-то, включая мисс Слейд, встретился относительно недавно. Чтобы не слишком затягивать свое повествование, отмотаю назад всего лишь до дня накануне моего последнего погружения в воды Северного моря, когда я получил по почте тщательно упакованную посылку. Под картоном и скотчем в уютном гнездышке из полистирола обнаружился большой снежный шар из стекла. Конечно, как нетрудно догадаться, в нем кружили белые хлопья, медленно оседая на землю. Боярышник, несмотря на отсутствие листвы, тоже вполне угадывался по шипам и пышным не по сезону цветкам. Также сцена включала крошечный металлический бюст мужчины, поднесшего палец к губам. Я узнал Гарпократа, греческого бога молчания. Между деревом и статуей расположилась надгробная плита, на которой читались мои инициалы и две даты: год моего рождения и год, уже приближавшийся на тот момент к завершению. Намек был совершенно ясен: мне оставалось жить не больше семи недель.
Вы можете подумать, что посылка была простой угрозой, причем довольно трусливой. К ней даже не прилагалось записки. Этикетка на упаковке говорила, что предмет отправили прямиком от производителя: стекольной компании на границе с Шотландией. Я немедленно позвонил туда и получил ответ, что они выполняли особый заказ, хотя обычно не принимают в работу единичные экземпляры, а минимальная партия составляет десять штук. Однако клиент заплатил больше, и поскольку запрос выглядел простым в изготовлении, его взяли в производство.
– Несомненно, это показалось подозрительным, – воскликнула Хелена. – Когда кто-то просит поместить в снежный шар могильную плиту?
Словно в ответ на ее слова Эдвард произнес:
– Я поинтересовался, не сочли ли в компании странной просьбу поместить внутрь надгробие с конкретной датой.
– О, – выдохнула Хелена, и ее глаза наполнились слезами от этого почти-диалога с покойным отцом.
– Меня проинформировали, что клиент объяснил необычный заказ желанием почтить память недавно умершего отца.
– Нет! – Хелена вскочила на ноги.
– Спокойно, дочь моя, – тепло улыбнулся с экрана Эдвард. – Пока я просто перечисляю факты, а не выдвигаю обвинения. В компании сначала не хотели сообщать личность таинственного клиента и поддались на уговоры только тогда, когда я заверил, что сам являюсь получателем уникального снежного шара. Только тогда собеседник на другом конце провода мимоходом заметил, что посылку отправили тому же человеку, который оплатил заказ, Эдварду Лудденхэму в поместье Брейсестон. А раскрывать банковские детали мне и вовсе не стали, пожалуй, вполне закономерно. Полагаю, полиция могла бы получить эту информацию, но вряд ли прислушалась бы к диким теориям старика. Сомневаюсь, что хоть кто-то воспринял бы снежный шар как нечто большее, чем мрачноватый розыгрыш. Я и сам бы так отнесся к посылке, если бы не другие два элемента внутри. Поэтому решил пока составить список всех, кто мог тоже знать об их значимости и иметь причины убить меня. Перечень оказался длиннее, чем ожидалось. В моем кабинете на стене висит копия барочной гравюры Гарпократа из научных трудов. Мне часто задают вопросы, кто это, и приходится всех просвещать.
– Это правда, – прокомментировал Джеймс. – Картинка во-он там. – И он ткнул в небольшой черно-белый рисунок в позолоченной раме, который висел на стене между двумя книжными шкафами. – Страшноватый тип.
– Я предположил, – продолжил Эдвард, – что включение его бюста служило призывом к молчанию. А второй предмет в снежном шаре символизировал дерево мертвых. Уверен, большинству из вас известна эта история. Я сам услышал ее, когда вступил во владение поместьем Брейсестон десять лет назад, и рассказал Хелене во время ее первого визита, а после и Роуз. Джеймс и Рой тоже ею интересовались: Джеймс из-за связи с местными легендами, а Рой… Ну, вы с твоим шнауцером, конечно, всегда готовы послушать про интересное происшествие. Ты, вероятно, упомянул о нем Барни, а тот счел это отличной основой для фильма ужасов. На случай, если вам требуется освежить память, я сейчас перескажу канву сюжета.
Лицо Эдварда сменилось картинкой боярышника в саду. Ниже шла надпись: «Дерево мертвых». На фоне послышалась зловещая мелодия одинокой скрипки.
– Мы вместе готовили эти материалы прошлым летом, – взволнованно пояснил Барни.
Музыка закончилась, и снова раздался голос Эдварда.
– В одно воскресное июньское утро 1742 года посреди церемонии в небольшой церкви Салварта замертво упал прихожанин, хотя до того времени он не проявлял признаков недомогания. Всего за неделю до того фермера видели в деревне, он без труда тащил в каждой руке по упитанному ягненку.
На лацкане его лучшего воскресного пиджака была прикреплена веточка боярышника, которую шестью неделями ранее вручил на удачу какой-то бродяга. Это сообщила жена покойного. Она отдала талисман дочке на память об отце. Не прошло и двух месяцев, как бедняжка подхватила лихорадку и скончалась.
Для столь небольшой деревушки подобного совпадения оказалось достаточно, чтобы запустить цепочку слухов про проклятую веточку боярышника. Так в сердцах сказала горюющая мать на похоронах. Суеверие распространилось, как случается, когда царят тяжелые времена, а жизнь коротка и жестока.
Источником роковой ветки объявили боярышник, который и поныне растет на территории поместья Брейсестон. Тогда он был лишь молодым, тянущимся ввысь деревцем. Служанка застала предположительно ответственного за проклятие бродягу обрывающим побеги и бормочущим что-то, что ей показалось «злонамеренным».
Жители деревни потребовали у прежнего владельца поместья срубить дьявольское дерево. Он был англичанином и человеком науки, не верящим в сверхъестественное, поэтому не только отказался выполнить просьбу, но и отрядил садовников приглядывать за боярышником днем и ночью. Стражи, однако, бдели не слишком рьяно либо получили взятку, чтобы смотреть в другую сторону. Так или иначе, но вскоре стало ясно, что дерево лишилось всех ветвей – больших и маленьких.
Следующей жертвой «проклятия» пала домохозяйка, которая хвасталась перед своей менее везучей соседкой тем, какие чудесные яйца несут наседки. А потом труп женщины обнаружили в курином помете с торчащей из окровавленного корсажа веточкой боярышника. Следом произошел еще один несчастный случай: владелец земель смертельно поранился о новый механизм, который пытался ввести в обиход за счет сокращения рабочих. Потом погиб священнослужитель, который неосмотрительно обличал на проповедях прелюбодеяния. Паства обнаружила его тело с перьями во рту. Затем молодой свинопас, разбивший сердце местной красавицы, загадочным образом утонул в собственной поилке для животных. Каждый из покойных до смерти получил веточку боярышника и погиб еще до истечения двух месяцев с того момента.
Череда убийств постепенно прекратилась по мере того, как вера в историю истощалась. Однако в тридцатые годы о ней вновь вспомнил новый владелец поместья, который прожил там недолгое время. Он баловался оккультизмом и думал, что с помощью боярышника сумеет призвать дьявола. Однако преуспел лишь в жертвоприношении диких зверей: от ворон до зайцев. А в итоге покончил и со своей жизнью.
– Я подумал, – продолжил Эдвард, когда его лицо вновь появилось на экране, – что история тоже логически завершилась. Но последнее, что сообщили производители снежного шара, говорило об обратном. По их словам, образцом для дерева в изделии служила веточка боярышника, которую предоставил клиент. Полная луна должна была появиться после рокового подарка на двадцать седьмое ноября, а после – на ту же дату в декабре. Последние дни моей жизни были определены.
– Джуди, – обратился он к библиотекарю. Та подпрыгнула от неожиданности. – Хотя ты и проводишь рабочее время, окруженная разного свойства фактами и книгами, уверен, что историю рассказала кругу избранных ту же, что и мне не так давно. Трагедию парня, одержимого составлением списков. Мораль же ее заключается не в том, что подобное хобби не слишком здоровое, а скорее в том, что обещанное наследство и последующая угроза потенциальному получателю лишить его уже потраченных в уме денег способны подтолкнуть, казалось бы, порядочного члена семьи к отчаянным действиям.
