Яса вздрогнула.

Словно бы не заметив этого, Боней продолжала:

— Вот, в общем-то, и все. Дальше обдумай хорошенько и поступи так, как считаешь нужным, — но только чтобы потом не жалеть.

— Я не жалею о последствиях своих решений! — Яса тряхнула головой. — Но… мастер?

— Да?

— Правильно ли я поняла, что Лис Коннах ночует сегодня у нас?

Сорафия Боней усмехнулась.

— Да, он вызвал всех своих людей из особняка Дуба, они разместились в их новом недостроенном здании, и его патруль усилил наш. Лиса же я пригласила остановиться в нашем крыле и поужинать со мной. Он принял приглашение. Куда его поселили, Ия? — спросила она у служанки.

— В фиолетовую комнату для гостей, госпожа, — ворчливо проговорила пожилая дама и бросила на Ясу неодобрительный взгляд.

Та, однако, ничуть не смутилась.

— Тогда, если я вам не нужна, разрешите идти, мастер?

— Иди, — утомленно проговорила Боней.

Когда Яса вышла, она тяжело вздохнула.

— Дети!..

— Этот юноша ее пережует и выплюнет, — хмуро сказала Ия. — Он зубастый. Она ему не ровня.

— Возможно, — неторопливо произнесла Боней. — Я бы с удовольствием уберегла ее от тех ошибок, которые совершила сама. Но, увы, похоже, некоторым дурочкам их просто не избежать!

— Вы никогда не были дурочкой, госпожа! Только… скажите, вы правда стали Великим мастером? Я не могу видеть внутреннюю энергию, но подмастерье Керн сказала…

— Поговорим об этом завтра, — оборвала ее Боней, утомленно обмякая на подушках. — Я безумно устала!

Она заснула еще прежде, чем договорила.

Ия тяжело вздохнула, прикрутила фитилек лампы у кровати и осторожно вышла.

Оставшись один в спальне в резиденции Цапель, я пожалел, что все же не отклонил любезное приглашение Сорафии и не разместился вместе со своими людьми. А может, быть стоило и в патруль пойти самому, обходить резиденцию и следить, не появятся ли новые злоумышленники. Маловероятно — если за нападением стоит цензор, то мы убили его доверенного человека (гвардейца), и организовать вторую волну просто некому. Вряд ли этим занимается его старый слуга-дворецкий! И тем более вряд ли у него осталось достаточно серебра на повторный найм головорезов. Но всякое может быть.

Да, у меня болели и ныли все мышцы, не говоря уже о связках, — запредельные нагрузки сегодняшней драки не прошли для меня даром. Но это можно было и проигнорировать. Когда мне мешала боль?

Мысли не желали успокаиваться, тело тоже. Я посидел немного за столом, пытаясь вчитаться в сборник юмористических новелл, найденный на полке, потом походил туда-сюда, лег на кровать, снова встал…

Очередной отказ Боней, а пуще того ее снисходительное обещание познакомить меня с внучкой почему-то сильнее обычного задели за живое. Хотелось сделать какую-нибудь существенную глупость. Нет, не залезть к ней в спальню, конечно, — мне ясно дали понять, что меня там не ждут. Залезть к кому-нибудь еще в спальню, например.

Что раздражало еще сильнее: неужели я не могу справиться с собой? Неужели я так серьезно влюбился? Как это возможно? Я ведь люблю Алёну! Или незаметно разлюбил ее за четыре с половиной года? С глаз долой, из сердца вон? После тридцати пяти лет брака? Я всегда считал себя однолюбом! Думал, мне никто не нужен, кроме нее!

Я представил, что было бы, если бы дверь сейчас распахнулась и Алёна встала бы на пороге. Сердце мое замерло, сжалось от невыносимой боли. Господи! Я бы схватил ее и не отпускал, я бы болтал, не затыкаясь: сначала как я скучал по ней, как я боялся за нее! Выслушал бы ее упреки за то, что отправил сюда, попытался бы рассмешить, потом…

А если бы вошла Сора и сказала бы, что передумала?

Удар крови к голове. Да, я бы тоже схватил ее — и не отпускал.

Однако.

Тяжело проходит мой пубертат в этом мире!

А я задавался вопросом, как можно любить и хотеть двух или более женщин одновременно. Оказывается, ничего сложного. Достаточно немного одиночества — и чтобы вторая любовь проросла в это одиночество корнями, не вытесняя первую.

Тяжелая ситуация. Что делать? Теперь мне придется волноваться не только о том, как найти Алёну, но и том, как спасти Сорафию. Или хотя бы продлить ей жизнь. А мои опыты с генератором прокола зашли в тупик, и я даже не знаю, есть ли в этом мире магия. Без магии же я точно не успею. Не за пять лет, не за пятьдесят.

В этот момент в дверь постучали.

Я замер посреди комнаты. «Наверняка слуга с каким-нибудь вопросом, — мелькнула мысль. — Не может же быть, чтобы…»

— Входите! — крикнул я.

Вошла Яса Керн. Но в каком виде! На ней была не повседневная тренировочная форма Цапель, которую носили и девушки-лекари. А длинное темно-зеленое платье с открытыми плечами и элегантным декольте. Очень элегантным декольте.

— Добрый вечер, глава Коннах, — с нежной улыбкой сказала она. — Я пришла поблагодарить вас. Мастер Боней рассказала, что вы не дали мне валяться на мостовой…

Я шагнул к ней. Если только я не ошибаюсь…

— Поблагодарить, вот как? — мне приходилось смотреть на нее немного снизу вверх. Как я и думал, очень выигрышный ракурс.

Кровь пульсировала у меня в висках — и не только в висках. Я уже не думал ни о любви, ни об одиночестве, ни даже о том, что Яса моложе моей дочери, а так-то и во внучки мне годится. Даже в правнучки. Я думал только о том, как она хороша, как молочно бела кожа ее шеи, как соблазнительно приоткрыты ее губы…

— Именно, — тихо сказала девушка, не сводя с меня глаз.

Я очень медленно поднял руку, так же медленно коснулся костяшками пальцев ее щеки, провел чуть ниже. Какая мягкая, нежная кожа.

— Но надеюсь, вас не только благодарность сюда привела?

— Нет… — прошептала Яса.

Пульс ее рванул вверх, мой тоже. Развернув ладонь, я положил пальцы на ее шею — почти инстинктивно. Алёна очень любила, когда я так делал, а Яса была так похожа на нее в этот момент, в полутьме спальни, когда рыжие волосы отливали темным каштаном…

Девушка вздрогнула. Зрачки сузились, она почти отшатнулась, однако почти сразу взяла себя в руки. Вот только запах. Едкая нотка паники — я вдруг услышал ее очень отчетливо.

— Так, — я тут же убрал руку. — И что это сейчас было?

— Вы о чем? — она еще попыталась соблазнительно провести язычком по верхней губе, подалась ко мне. — Я вся дрожу…

— Дрожишь, — согласился я. — Потому что боишься меня. Недавно я прикрывал твою спину — и ты не боялась! А теперь что случилось?

— Вы ошибаетесь, глава Коннах, — Яса широко распахнула глаза. — Я восхищаюсь вами!

Я распахнул дверь комнаты.

— Вон.

Яса поглядела на меня, закусила губу. На щеках вспыхнули алые пятна. Вскинув голову, она переступила порог — и была такова. Больше ничего не сказала. Хорошо. Не хотелось выслушивать очередную ложь.

Не от женщины, которой я почти решился довериться.

Я захлопнул дверь и кинулся на кровать лицом вниз. Все тело горело, но желания ни малейшего не было. Не хотелось даже «брать дело в свои руки», хотя только что этим самым делом гвозди можно было заколачивать.

Ну я и… плюшевый на всю голову, мать вашу.

p.s. Омаке

Сорафия: Можешь попробовать соблазнить Лиса, но сразу предупреждаю: ничего у тебя не выйдет.

Яса: Это еще почему?

Сорафия: РКН против.

Мы умудрились вернуться в поместье Коннахов раньше Фиена, что стало для меня большим и неприятным сюрпризом. Хотя, если подумать, нечего было так удивляться. Я в итоге провел в Тверне меньше трех дней — смысла было ожидать цензора, когда абсолютно ясно, что он устроил на нас нападение, а сам отправился еще куда-то… с шансами — усиливать давление на других наших союзников, например, на тех же Ручьев — или снова на Флитлина. Мне нужно было не ждать его, а укреплять наши базы!

А вот Фиен вынужден был, заехав к Флитлину, задержаться у него. Во-первых, подробно рассказать обо всех наших изысканиях, во-вторых, выдержать пир в свою честь — и сетования графини, что ее дорогой внучек не показался… Короче говоря, когда ворота поместья отворились перед запыленным отрядом моего дяди, я уже, сменив переметные сумы и лошадей, а также взяв еще еще несколько человек со мной, снова готовился отбывать.