— Ложь, — прошептал он мне в лицо, и его дыхание опалило губы. — Ты лжёшь так же, как лгала тогда. Когда шептала, что любишь меня. Когда клялась, что связь настоящая. Когда смотрела мне в глаза и…

Вдруг Теон втянул воздух, прижался своим лицом к моим волосам, потом схватил меня за волосы, другой рукой выхватил кинжал, и я даже не успела испугаться, как он отсёк мне волосы одним движение, голове сразу стало легко.

А он оттолкнул меня так резко, что я ударилась спиной о стену.

— Всё, — бросил он, разворачиваясь к двери. — Я закончил. Увидимся на рассвете, истинная.

Последнее слово прозвучало как проклятие.

Дверь распахнулась. Он шагнул в коридор.

— Теон! — окликнула я, сама не зная зачем.

Он обернулся. В его золотых глазах не осталось ничего человеческого.

— Помолись, Айрин, — сказал он тихо. — Это твоя последняя ночь.

Он ушёл.

А я стояла, прижавшись к холодной стене, и дрожала.

Потому что сейчас я поняла три вещи.

Во-первых, я попала не просто в другой мир. Я попала в тело той, кого ненавидит императора драконов. Во-вторых, он не просто ненавидит меня. Он хочет, чтобы я умерла.

И, в-третьих, у меня нет ни единого шанса выжить.

После того как Теон ушёл, дверь захлопнулась. Хорошо, что он оставил мне факел, по крайней мере, какое-то время у меня будет свет. Сколько я уже в этом каменном мешке? Два дня? Три дня? А может быть, неделя? Если еду приносят раз в сутки, наверное, всё-таки три дня.

Последнее, что я помню… Это было то, как я вышла с работы. Шёл снег, неожиданно ударили морозы, и под ногами было скользко. Я еле-еле дошла до машины и поехала домой. Маршрут был привычный, я не ожидала, что что-то может произойти. Неожиданно меня обогнал какой-то автомобиль и резко затормозил передо мной. Я помню визг тормозов, звук удара, стекло… И темнота.

Открыла глаза я уже здесь.

Признаться, сперва я подумала, что я в морге или в гробу. Настолько было темно. Но потом, я поняла, что различаю очертания предметов. Вещей здесь было не так много вещей, но всё указывало на то, что я нахожусь в тюрьме. Или в темнице, как они здесь говорят.

Когда в первый раз распахнулась дверь, я попыталась что-то спросить. Но вместо этого получила сильный удар в живот, и грубый голос крикнул:

— Отойди!

Я отлетела к стене и больше не пыталась ничего спрашивать.

Вообще-то, меня никогда не били раньше. Я росла в любящей семье, только недавно съехала от родителей, но каждый день звонила, работала графическим дизайнером, и самое страшное, что со мной могло произойти, — это если слетит какая-то программа.

Но шли часы, я так и продолжала оставаться в темноте. А потом, когда я стала впадать в какое-то странное состояние между сном и явью, ко мне начали приходить обрывочные воспоминания. Чужие воспоминания.

Я одновременно была той, что осознавала себя в этом теле, Зиновьевой Анной Сергеевной, тридцати двух лет отроду, и той, кто был здесь до меня.

Айрин из клана Серебряной Стрелы. Клан Серебряной Стрелы был весьма влиятельным кланом, когда-то. Сто лет назад клан Серебряной Стрелы был правящим кланом, но потом династия поменялась и сейчас правил клан Черного Пламени. Чтобы избежать переворота, император предложил объединить кланы через брак.

Невеста должна была быть свободна от меток и обязательств, тогда ритуал объединения становился возможным. Конечно, оставался шанс, что император ещё встретит свою истинную, но её он сможет взять второй женой, тогда как политический брак останется основным.

Именно поэтому несколько месяцев назад отец вызвал Айрин и сказал, что она выходит замуж за императора.

Для Айрин это стало ударом, потому что у неё уже был истинный. А брак означал разрыв связи и невозможность встретить своего истинного больше никогда.

Отец, — умоляла Айрин, — ты обрекаешь меня на несчастную жизнь!

Но её отец, глава клана, был неумолим:

— Я должен заботиться о судьбе клана и нашей земли. Поверь мне, дочь, это небольшая плата.

И Айрин повезли в столицу.

Следующее обрывочное воспоминание, было странным, Айрин разговаривала с кем-то. Лица собеседника Айрин то ли не видела, то ли оно не сохранилось в памяти.

Айрин спросила его, может ли он помочь избежать этого брака. И её собеседник подтвердил, что может. Но только после того, как она выйдет замуж.

Сначала Айрин отказалась. Но чем ближе становился день брака, тем сложнее ей было это принять. И похоже, что она всё-таки согласилась, подробностей память не сохранила, но следующее воспоминание было, как она, уже находясь здесь, в темнице, держит в руках какой-то светящийся камень и говорит какие-то странные слова.

И в её воспоминаниях всё заканчивается вспышкой света.

После этого никаких воспоминаний Айрин уже не было.

Из воспоминаний меня снова вырвала распахнувшаяся дверь.

Это пришли монахини. Они принесли тазы, какие-то тряпки. С их приходом я впала в какую-то странную апатию, думая о том, что мне какой-то второй шанс выпал, больно короткий. Неужели меня правда завтра сожгут?

Я не сопротивлялась ни тогда, когда меня раздели, ни тогда, когда меня мыли чужие руки. Старалась не обращать внимания на масляные взгляды стражников, которые отказались отходить и запретили закрывать дверь. Как будто бы я нападу и всех монахинь перебью.

Что-то внутри меня всколыхнулось, когда они намылили мне голову и стали сбривать остатки волос.

— Зачем? — спросила я.

— Так надо, — сказала одна из монахинь.

Когда они всё закончили, они так же молча собрались и пошли к выходу. И вдруг та самая монахиня, которая ответила мне на мой вопрос, склонилась и тихо прошептала:

— Ночью не спите. Будьте готовы.

Она сделала это так быстро и так тихо, что в какой-то момент я даже подумала, что мне показалось. Но удивительная вещь надежда. Всего одной фразой она дала мне надежду. И я как будто ожила.

Сначала не спать было легко. Я находилась в каком-то странном возбуждении, вздрагивала от каждого шороха. Мне всё время казалось, что я уже заснула и пропустила всё самое главное.

И когда наконец дверь отворилась, я уже не понимала, где я нахожусь и кто это вошёл. То ли сейчас меня поведут на костёр, то ли, это то, о чём говорила монахиня.

Судя по тому, что зашедших было двое и передвигались они бесшумно, это точно были не местные стражники, грохочущие сапогами.

На меня сверху надели какой-то плащ с капюшоном. Тихий голос предупредил, чтобы что бы ни происходило, я не кричала, и не дёргалась. Что меня нужно вывести за территорию замка, и сделать это нужно бесшумно.

— Я всё понимаю, — прошептала я.

На ноги мне надели какие-то мягкие тапки, я так поняла, что это для того, чтобы и я не издавала шум во время передвижения.

Выходя из камеры, краем глаза я заметила, что в камеру внесли какой-то мешок.

— Кто это? — спросила я.

— Тише, — сказали мне. — Вам надо идти.

Сначала я ничего не видела, потому что перемещались мы, не используя факелов. В коридорах темницы было темно. Но потом я почувствовала, что воздух становится свежее, и в какой-то момент мы вышли на открытое пространство.

Небо было звёздным, луны не было, и я подумала: интересно, а в этом мире вообще есть луна? Странные мысли у того, кто не знает, что будет с ним завтра.

Передо мной открыли дверь повозки, строго наказали не шуметь, пока дверь повозки не откроется снова. Мужчина, который со мной разговаривал, сунул мне в руку фляжку, в которой плескалась вода, и два куска хлеба.

Дверь снова закрылась. Я снова осталась в темноте и подумала, что странное у меня получается попадание. Я всё время нахожусь в темноте.

Ну несмотря на темноту, настроение было приподнятое, куда бы ни ехала эта повозка, она увозила меня от костра.