В общем, если бы не Фэйд, не было бы у меня шанса попасть в храм.

Но даже сейчас я не знала, смогу ли я пройти ритуал и получить венец. А ведь от этого зависит, останется ли Лаэрт императором.

Потому что на нашей последней встрече Лаэрт мне сказал: «Мне не нужна империя, если не будет тебя».

Как бы он смог отказаться от империи, я не знаю, но мне бы не хотелось, чтобы ему пришлось проверять.

Вскоре Фэйд таким образом донёс меня до ворот храма, кто-то из стоящих там женщин попытался возмутиться, но Фэйд улыбнулся обезоруживающей улыбкой, и женщина, которая возмущалась, ожидаемо замолчала.

А Фэйд поставил меня на ноги, подмигнул и сказал:

— Иди, путь открыт.

Я сделала шаг.

И мир пропал.

Я находилась на берегу озера. Небо было по-ночному синим, а свет огромной луны озарял всё вокруг, словно ночное солнце. В воздухе разливался тонкий аромат магнолий. Озеро было огромным, почти море; берег был выше воды, и впереди меня росло дерево. Ветры согнули его, образовав естественную лавку, и на этой лавке-дереве сидела женщина.

Она сидела спиной ко мне, и я не видела её лица, но волосы у неё были ярко-медного цвета, в красноту. У меня они были почти такие же, вот только они не светились. Свечение охватывало всю фигуру женщины, или так казалось в призрачном свете луны.

Страха не было, наоборот, у меня было чувство, что я именно там, где и должна быть. Что меня ждали.

Я подошла и спросила:

— Можно я присяду?

Женщина, оказавшаяся совсем юной — мне показалось, что она моложе меня теперешней, — подняла на меня лицо, моё лицо, с которого на меня взглянули глаза необыкновенной синевы.

— Так странно, — произнесла Адарис, а это была именно она, её я часто видела в своих снах, особенно в первые мои дни в этом мире. — Ты — это я, и в то же время это ты.

— Как ты, Адарис? — Я отчего-то испытывала почти материнскую нежность к несчастной девушке.

Но вместо ответа Адарис задала вопрос:

— Как мой сын?

— Он растёт, очень спокойный и умный, у него твои глаза, и он часто улыбается.

— Это хорошо. — Адарис тоже улыбнулась и, немного помолчав, снова спросила: — А как… Ты сняла с него проклятие?

Я сразу поняла, что теперь она спрашивает не о сыне.

— Да, — кивнула я.

— Спасибо тебе, Дарья. — Она вдруг потянулась ко мне и обняла. Я вздрогнула от неожиданности, подспудно ожидая, что она будет холодной, как свет луны, которой поклонялась Адарис. Но она оказалась тёплой, я чувствовала биение её сердца.

— За что, Адарис?

— За то, что спасла их обоих и меня, и за то, что не отказалась.

Неожиданно голос Адарис стал глуше, как будто из него ушли эмоции, и я поняла, что теперь со мной говорят стихии.

— Теперь у тебя есть выбор. Чего ты хочешь?

Я задумалась: а чего я на самом деле хочу?

Я вспомнила улыбку Лиама, напряжённый взгляд Лаэрта. Это я нужна им или они нужны мне?

Снова выбор. Но на этот раз сомнений не было.

— Я выбрала, — сказала я.

И я даже не успела понять как, вот только что сидела на лавке, глядя в лицо Адарис, — и вдруг оказалась стоящей перед дверьми. Они были закрыты. Я толкнула их рукой. Неожиданно легко двери распахнулись, открыв передо мной главную площадь города.

На площади больше не было толпы, только одинокая фигура мужчины стояла посередине прямо напротив входа в храм. Увидев, что двери храма распахнулись, мужчина встрепенулся и широкими шагами подошёл ближе.

Это был Лаэрт, а на руках он держал Лиама. Сыночек спал.

— Тебя не было три дня, — глухо сказал Лаэрт, но глаза его светились радостью. — Моя императрица.

Я вгляделась в глаза Лаэрта, там отражалась красивая женщина с медными волосами, а на голове у неё сиял венец. У Лаэрта тоже был такой, но побольше.

И именно в это мгновение я услышала голос Адарис: «Будь счастлива за нас обеих».

Сегодня был чудесный день, хотя мне было немного грустно, но что поделаешь, это судьба всех родителей — в один прекрасный день выпустить детей из гнезда.

Лиаму исполнялось пятнадцать лет. А это значит, что он отправлялся на обучение в академию. Лаэрт и так ворчал, что мы затянули с его отправкой как минимум на два года.

А мы не затянули, просто в подростковом возрасте у Лиама неожиданно произошла вторая инициация и проявилась магия жизни в дополнение к тому, что у него уже было. И надо было, чтобы потоки стабилизировались, потому что магия проявилась сразу и ярко. А я знала по себе, что не всегда можно это контролировать, и если кому-то нужна помощь, магия сама просыпается. И опасность была в том, что Лиам может перегореть.

Вот и продержали сына в гнезде лишних два года, пока он учился контролировать магию. Конечно, магию жизни нельзя полностью взять под контроль, но можно научиться определять, когда нужно вовремя остановиться.

За эти годы много чего произошло.

У Лиама появились две сестрички, двойняшки, им сейчас по десять лет, и младший брат, которому пять. Но он уже проявляет коммуникативные способности, без особых усилий выстраивая внутреннюю иерархию.

Вот и сегодня пришёл с собранным мешком:

— Я еду с братом.

— Грей, тебя не возьмут в академию, — сказал ему отец.

— Это ещё почему? — возмутился младший.

— В академию берут курсантов с тринадцати лет, и лишь иногда в качестве исключения могут взять в двенадцать, но не в пять.

— Так издай приказ, чтобы брали с пяти лет! — тут же заявил сын и возмущённо добавил: — Что я здесь буду делать, когда Лиам уедет?!

— Ты будешь вместо него защищать сестёр и маму, — улыбнулся Лаэрт.

— А ты что будешь делать? — с подозрением спросил Грей.

И император Лаэрт не сразу нашёлся что ответить. Вот таков был мой пятилетний сын, и его отец не всегда мог вести с ним спор на равных.

В честь этого события мы решили пригласить самых близких, тем более что младший сын Фэйда тоже уезжал в академию. Правда, ему было тринадцать, а Мина, в отличие от меня радостно улыбаясь, говорила:

— Я бы ещё троих отправила, сил моих больше нет.

И я подумала, что когда у тебя восемь детишек, и семеро из них — мальчишки, то вполне вероятно, что академия — это лучший выход.

Да, Мина всё же вышла замуж за Фэйда, когда ему удалось ей доказать, что у него нет детей на стороне. Даже меня привлекли к проверке, и моя магия подтвердила, что Фэйд говорит правду.

А вот барон Мирбах так и не женился. Зато заслуженно гордится Динором, который несколько лет назад с отличием закончил академию, и стал самым молодым капитаном крыла императорской армии. И не потому, что он мой любимый племянник, ведь по документам я дочь барона, а исключительно благодаря собственным качествам.

Может, и у нас с Лаэртом было бы столько же детей, как у Мины с Фэйдом. Но первые пять лет дались и нам, и империи очень непросто. Я подсказала Лаэрту федеративный способ управления, и пять лет ушло на то, чтобы перестроить систему. И даже сейчас, спустя почти пятнадцать лет, система федеративного управления империей всё ещё настраивается.

Некоторые княжества и королевства сразу приняли это нововведение. Даже Шеханир выразил желание стать частью империи, и теперь князь Шеханира — вернее, его зять, князь Равеш, — два раза в год приезжал в столицу на заседание совета империи.

А некоторые, как, к примеру, королевство Элария, принадлежавшее семье Адарис, ни в какую не желали оставаться в составе империи. И только после того, как я сама поехала туда, а выживший младший брат Адарис узнал меня, мы смогли договориться.

Лаэрт знал, что я не Адарис, причём с самого первого дня, с того дня, как я вышла из храма. Потому что после того, как на моей голове засиял венец императрицы, наши души с Лаэртом узнали друг друга, и ему стало известно, что моя душа пришла из другого мира; но принял он это сразу, без всяких сомнений и вопросов.