— Математика и физика!

— Анастасия! — вперед шагнула чернявая человечка.

— Биология и география!

— Наранцэцэг! — это был юноша: тоже человек, только тучный, плосколицый, узкоглазый — и лысый еще, как коленка.

— Чо сказал? — не понял я. Вдруг какое заклятье, а я не в курсе?

— Имя мое, — смутился парень. — Солнечный цветок!

— Подсолнух, что ли? — обрадовался я. — Ладно.

— Физкультура!

— Димон, нах! — это был снага. Рослый такой, в дорогом спортивном костюме и при свистке, висящем на мощной шее.

— Констандопулос, не паясничай! — потребовал Баал.

Повеяло чем-то родным, школьным, почти советским. Сам я в такой школе не учился — просто не успел, но видел визио-постановки, читывал книги, общался с юными современниками… Очень похоже вышло, в общем.

— Димитриос я, в натуре, — застеснялся физрук.

Ба! Целый грек! Разве снага бывают… А, черный урук же есть, в смысле, Зая Зая, считайте, перс. Пусть и снага будет кто-то интересный.

— Русский язык и литература!

Девятеро вышло, десять без одного. А должно было быть — ровно десять, ведь что-то такое мне уже успели пообещать несколько дней назад.

— Остался алхимик, — почти повинился Баал. — Алхимика я не нашел. Нет такого — чтобы был толковый, способный учить и не слишком пьющий впридачу.

Я, наверное, забыл упомянуть: Твердь — мир уникальный. Кроме прочего, тем, что каждый второй алхимик на этой версии синего шарика — безнадежный колдырь. Если толковый специалист — тогда еще хуже, тогда — каждый первый.

Вот казалось: ты же умеешь! Свари себе антипохмельное, протрезвляющее, еще какое зелье. Носи их с собой — да хоть по литру!

Нет, мы то ли не можем, то ли ленимся. Это обстоятельство, да на фоне бесконтрольного доступа к бесконечному спирту… Спиваются они, эти самые алхимики. Быстро спиваются и страшно — кто до зеленых чертей, кто до белого тела.

Вдруг вспомнился Ваня Йотунин — не я сам, а тот, предыдущей версии. Тоже ведь прямо в точку, и алхимик, и алкаш!

— Алхимию я могу сам, — скромно потупился я. — Могу, да, точно. Что такое?

Это Баал смотрел на меня с нескрываемым скепсисом: нечто вроде «да, но нет».

— У вас, уважаемый Глава, может не оказаться времени, — ехидно пошутил аристократ. — Весь учебный план к черту! А даже если и найдется, то после ваших уроков… Не берусь предсказать, что у детей получится раньше: мазь от прыщей или тротил!

— Тринитротолуол не получится, — отверг я на автомате. — Не алхимическая это штука. Там производственные цепочки не терпят колдовства… Две, что ли, или даже все три. Особенно та, где нитрование.

Мой собеседник красноречиво промолчал, лицом же сделал вот как: «А я о чем?»

Вы думаете, я смутился? Вот и правильно, вот и не думайте.

— Роскошно, — я ловко перевел тему. — Девять учителей вместо десяти — это куда лучше, чем ноль. Думаю, берем.

— Конечно, берем, — согласился Баал. — Идемте.

Это он уже не мне, а этим — которые краса, гордость, корифеи и основа.

Девятеро построились в одну колонну, да так лихо и четко, будто неделю тренировались или даже репетировали.

Хотя что я знаю о порядках, царящих в семействе Баал? Может, и первое, и второе.

Двинулись — почти маршем.

— Вы куда, — спросил я для порядку. Понятно же, что сейчас и так скажут.

— В малый зал торжеств, — ответил Баал.

— Э… Зачем? — не сразу догадался я.

— Ну как же, — Рикардо Алонсович сделал постную рожу… И неожиданно мне подмигнул. — Дело важное, к вящей славе рода и союзного клана. Оммаж и фуа!

Глава клана — это много работы. Даже очень много. В чем она?

Многим кажется, что это совещания. Сидеть с умным видом, подавать реплики, пусть подчиненные бегают. Случись что — отвечать тоже им.

Бродить туда-сюда по территории: докапываться до столбов, придираться к мелочам, раздавать идиотские указания — которые все равно никто не исполнит. В самом деле: не торопись исполнять, вдруг отменят?

Если не лень — можно шастать по всему поселку, если лень — то по небольшой его части. С умным видом, непременно! Чтобы свита топала рядом, следом и впереди — заносить хвост и записывать простые, но великие мысли.

Наконец… Гипотез больше нет, осталась сермяжная правда.

Главная задача Главы — тушить пожары. Всякие, повсеместно, по любому поводу. Особенно, когда поджигатели — кто-то из тех, чью непреклонную волю побоку пустить нельзя.

— Иван Сергеевич, здравствуйте, — сообщила трубка связного амулета. — Позвольте поинтересоваться — хорошо ли идут ваши дела?

Больницкий был в своем репертуаре — вежлив чудовищно, велеречив в плепорцию.

— Здравствуйте, Скафандр Ильич. Дела идут хорошо.

— Иван Сергеевич, мне, право слово, неудобно вас беспокоить, но у меня есть к вам дело, не терпящее отлагательств. Не могли бы вы приехать в Замок в удобное для вас время? Скажем, ровно через час?

Конечно, я мог.

Позвать Заю Заю оказалось несложно: в гараж он сегодня не пошел, так и терся поблизости.

— Ага, — белый урук явился через минуту. Или через две.

— Скажи мне, братан, — начал я совсем не о том, о чем собирался. — Почему меня возишь ты сам? Начальник транспортного цеха, как-никак, пора остепениться, завести манеры, назначить шефу водителя…

Гляжу, лицо у него вытянулось.

— Ладно, шучу. Нам ехать надо, прямо сейчас. Только пиджак надену.

— Не вопрос, — широко улыбнулся урук. — Барбухайка вымыта и накормлена!

— Это ты о заряде батареи? — уточнил я на всякий случай.

— О чем же еще? — пожал плечами легендарный герой.

[Стражный Замок, часом позже. От героя.]

На этот раз охрана на входе была — два тяжелых киборга при полном параде, с ними — боевой волшебник.

Внутрь нас, однако, пустили как есть — не забрав оружие и толком не досмотрев.

— Доверяют, — улыбнулся белый урук.

— Пулеметы, — напомнил я. — И Больницкий еще, сам себе как пулемет.

— Точняк, — урук серьезное лицо: в том смысле, что перестал улыбаться.

Скафандр Ильич встретил нас там же, где и в прошлый раз.

— Здравствуйте, господа. Проходите, присаживайтесь, — предложил главный страшник сервитута. — Иван Сергеевич! Спасибо, что так сразу откликнулись.

— Не то, чтобы у меня было очень много времени… — начал я, плотно усевшись.

— Тем более — спасибо. Вы, верно, гадаете, чего ради я оторвал вас от важных дел?

— Могу догадаться, — ответил я. — Речь или о множественности миров, или…

Сам я внимательно смотрел Больницкому в лицо, и потому понял, что сходу угадать не вышло. Хорошо, вторая попытка.

— Или о дурацкой секте, поднявшей на уши весь сервитут.

Теперь, гляжу — попал прямо в десятку.

— Второе, — солидно кивнул Больницкий. — Видите ли, Иван Сергеевич, ситуация сложилась непростая, с ней надо что-то делать, и делать быстро. Ритуал, о котором последние несколько недель пишут и говорят в прессе, он… непрост.

— Вы редко интересуетесь чем-то простым. Вы и ваша служба, — ответил я. — Теперь давайте к делу.

— Я ведь правильно понял: в вашем родном мире магия лучше развита и более, скажем, научна?

— Структурна, — поддакнул я. — Системна. Да, в самом деле — это не мистика, это наука.

— Вам, как архимагу… — начал Больницкий.

Я не то, чтобы часто смеюсь. Не в последнее время — трагифарс отличается от комедии именно тем, что зрители редко смеются, нынче же вокруг творится именно первое, но никак не второе.

Однако тут я дал себе волю: расхохотался или даже от души взоржал.

— Кому? — отсмеялся я. — Архимагу? Ох, кирие Харон, вы даже не представляете, как мне польстили! Архимаги — они такие, такие… В своем родном мире я знал одного. Реально, одного на всю Казань и даже Татарскую АССР!