Может быть, у него ещё какие-то дополнительные таланты были, но об этом в отчёте мистера Банни сказано не было.

Я взглянула на мистера Мердока.

Верно оценив мой взгляд, мистер Мердок сказал:

– Ну что, Матильда? С каждым новым делом вы всё больше понимаете, насколько неоднозначно люди относятся к этике и морали.

– К сожалению, да, мистер Мердок. Но я сейчас подумала не об этом. Я подумала, почему люди, понимая, что поступают непорядочно по отношению к своим близким, стараются не признавать этого? Ведь если бы они признали, они бы могли это искупить. А они, вместо того чтобы признать, что поступают непорядочно, стараются замазать и испачкать этой непорядочностью всех остальных. Чтобы не они одни были грязными, а все вокруг. Почему?

– Мне кажется, Матильда, что вы сейчас говорите не о госпоже Сарден. У вас что-то случилось?

– Да, господин Мердок, – вздохнула я, – жизнь случилась.

Но я почему-то не захотела рассказывать мистеру Мердоку про сегодняшний разговор с Фредом, потому что мне было стыдно за Фреда. И мне не хотелось, чтобы кто-то ещё знал про этот дурацкий разговор.

И на какое-то время мы оба замолчали; вероятно, каждый думал о чём-то своём.

После недолгого молчания я взглянула на мистера Мердока и спросила:

– Ну что? Полагаю, наше дело закрыто?

Мистер Мердок печально улыбнулся и произнёс:

– Осталось самое сложное, Матильда. Разговор с госпожой Сарден.

И по тому, как это было сказано, я поняла, что разговор с госпожой Сарден буду проводить именно я.

– Я сделаю это завтра утром, если вы не возражаете.

– Не возражаю, – устало улыбнулся мистер Мердок.

Потому что действительно было поздно, и мы все устали, да и я была уверена, что не стоит сейчас беспокоить ни госпожу Сарден, ни господина Сардена.

Тем более что завтра последний день юридического форума. И господин Сарден должен быть в определённой форме, потому что ему, как министру юстиции, надлежало выступить с заключительной речью на закрытии.

Я шла по тёмным дорожкам курорта, отказавшись от предложения мистера Мердока проводить меня.

Да и дорожки были не такими уж тёмными, они были освещены фонарями. Но освещение было уже тусклое, вероятно чтобы не мешать тем, кто спокойно спал на виллах, наслаждаясь тишиной курорта.

И вдруг, когда мне оставалось уже немного дойти до моей виллы, из темноты выступила чья-то фигура.

– Нельзя столько работать, – прозвучал голос Александра Дерайна.

– Барон, вы меня напугали! – сказала я. – Разве можно так выскакивать из кустов, да ещё и в темноте?

– И вовсе не из кустов, – обиженно произнёс барон.

Действительно, там была небольшая дорожка, ведущая к моей вилле, а я в темноте даже не заметила. Но не стала разубеждать барона, ведь всё равно неожиданно получилось.

На площадке перед виллой было тихо, мягким ночным освещением горели фонари, установленные в клумбах и в кустах, такая же неяркая подсветка была в бассейне, в котором плавал забытый детьми жёлтый мячик.

Трещали цикады, и с озера долетал ветерок, где-то вдалеке звучала музыка. Мы с бароном прошли на веранду и присели в кресла.

– Так всё же, Матильда, вы же на отдыхе, а полночи работали, – тихо произнёс барон.

– Зато, похоже, что мы закрыли дело, – сказала я.

– Получается, вы снова выиграли? – грустно улыбнулся мужчина.

– Вовсе нет, – ответила я. – Мне думается, что в этом деле нет победителей и проигравших. Но завтра утром я пойду договариваться с вашей клиенткой.

И взглянув на барона, глаза которого в темноте слегка светились, выдавая его драконью сущность, спросила:

– Вы знали о пикантных подробностях жизни госпожи Сарден?

Барон усмехнулся.

– До сегодняшнего дня нет, Матильда, но у меня тоже есть свои источники. И так же, как и вы, я сделал запрос и получил определённую информацию.

– Тогда как мы с вами поступим, Александр? – Я вдруг вспомнила, что мы договорились обращаться друг к другу по имени. – Может быть, вы сами поговорите со своей клиенткой, чтобы она забрала заявление, которое написала на Марию Орланду?

– Да, я могу это сделать, – сказал барон. – Но, возможно, этого не будет достаточно для госпожи Орланды.

И барон положил на стол передо мной несколько газет, которые держал в руках.

– Как раз хотел вам это показать, – произнёс барон. – К сожалению, информация широко разлетелась, и некоторые, причём весьма популярные, газеты уже напечатали статьи об этом скандале. И теперь я сомневаюсь, что госпожа Орланда согласится просто так завершить это дело.

В темноте было сложно разобрать, что было написано, но фотография Марии Орланды на первой полосе газет была узнаваемой.

– И вы пришли ко мне договариваться? – поражённая неожиданной мыслью, спросила я.

– В том числе, Матильда. Вы же понимаете, что такого рода публичность сделает с карьерой господина Сардена? Здесь даже речь не о репутации госпожи Орланды.

Я замолчала, потому что подумала, что каждое дело, которое мы расследовали, имело в себе одну странную составляющую, не всегда согласующуюся с законом, но зато всегда подтверждавшую одну очень весомую истину: в жизни нет справедливости.

Прежде чем дать ответ барону, я подумала, что мне неприятен этот разговор. Мне вообще больше не хотелось, чтобы в тех делах, которые мы вели, он представлял одну сторону, а я другую. И это было странное чувство.

– Хорошо, господин барон, – в конце концов ответила я, – я учту это.

И барон сказал:

– Тогда, Матильда, вы поговорите, пожалуйста, со своей клиенткой, а я поговорю со своей. И тогда завтра встретимся в районе обеда, если вы не возражаете, и обсудим итоги бесед с нашими клиентами.

Я не предполагала, что завтра у меня будет чем-то занят обед. И подумала, что вечером на закрытии форума наверняка будет какой-то фуршет, куда мне теперь точно совершенно надо будет сходить как будущему младшему партнёру адвокатской конторы, поэтому согласилась.

– Вы не хотели бы прогуляться к озеру? – вдруг спросил барон.

Я бы хотела, но до того, как барон попросил меня поговорить с госпожой Орланда. А сейчас – нет.

Сначала – дело, потом – романтические встречи.

Я не могла разобраться в своих чувствах. Знала одно: что Матильда снова взяла верх над романтичной и мягкой Тильдой. Тильда бы точно пошла гулять с бароном к озеру, а вот Матильда – нет.

А ещё Матильда никогда не проигрывает, поэтому я отказалась.

И, глядя в погрустневшее лицо барона, произнесла:

– Господин барон, завтра на свежую голову я, возможно, изменю своё решение, но выбор всё же оставлю за своим клиентом.

А сама подумала, что надо бы всё-таки посоветоваться с мистером Мердоком, что скажет он. Хотя интуиция мне подсказывала, что мистер Мердок будет на стороне министра юстиции, который в этом деле действительно выглядел невинно пострадавшим с чистой совестью.

Я легла спать, пообещав себе, что мои личные чувства не будут влиять на то, что я делаю. И похвалила себя за то, что отказалась от прогулки.

Но перед глазами всё равно почему-то возникало мужественное лицо барона. И мой взгляд то и дело останавливался на его твёрдых, чётко очерченных губах.

Вот интересно, каково это – когда тебя целует такой мужчина?

***

Утро было прекрасным, как и любое утро на курорте, а ещё потому, что светило солнце, и хотя день обещал быть жарким, но пока с озера ветерок приносил свежую утреннюю прохладу.

Завтракали мы на веранде. И даже по обыкновению мрачное лицо свекрови не портило мне настроение.

Пришёл служащий в форме курорта и вместе с утренней газетой передал мне пакет. На обратном адресе пакета стоял адрес конторы мистера Банни.

Я вдруг поняла, что эта информация про мою подругу, про Диану. Вчера из-за переживаний я совсем про это забыла. Хорошо, что мистер Банни не забыл.