Я для себя решила, что жить она может, но вряд ли при живой жене, она может здесь командовать. И поскольку никто меня не поправил, я решила, что так оно и есть.

После этой весьма содержательной беседы аэра Валенсия наконец-то позволила лекарю её осмотреть, но не просто так.

—Лекарь Номар, зафиксируйте, пожалуйста, магическим слепком, что был удар по голове. — неожиданно попросила она.

Но после осмотра лекарь Номар выдал вердикт, что никаких следов удара или падения, у аэры Валенсии нет.

Это было странно, но потом я заметила, что одна из горничных стоит и кусает губы, а на щеках у неё красные пятна, и подумала, что надо бы поговорить. Но мне она вряд ли расскажет, а вот Кристиану вполне удастся узнать.

Распрощавшись с лекарем, я осталась в холле, Кристиан стоял рядом, видимо ожидая моих распоряжений.

Хотелось пойти и прилечь, но диагноз, который я поставила супругу, не мог ждать, каждый день без терапии, отдалял выздоровление.

— Кристиан, мне нужна жесткая щетка, мягкий мех, ведро со льдом, и коврик с колючками. Всё это можно будет принести в комнаты супруга, примерно через час.

Дворецкий взглянул на меня с удивлением, но ничего не спросил, только кивнул, подтверждая.

«Вот и отлично, — подумала я, — проведём текстурный тест, ведь для того, чтобы пациент поверил в то, что он может ходить, его мозгу надо доказать, что его ноги существуют».

И перед тем, как пойти к себе, и немного отдохнуть я всё же попросила Кристиана выяснить у горничной причину её нервозности и спросить не связано ли это с тем, что лекарь Номар ничего не обнаружил у аэры Валенсии.

Отдохнуть мне не удалось. Я позвала Силли, и мы прошли в те комнаты, где я очнулась после ритуала. И неожиданно я поняла, что комнаты эти расположены в крыле для слуг.

Не то чтобы мне не хотелось здесь оставаться, я, если честно, даже уже немного привыкла к этой обстановке. Но ведь в жизни как? Как себя поставишь, так к тебе и будут относиться.

А пока всё, что я делала, указывало на то, что я здесь хозяйка, а хозяйка не может жить в каморке для прислуги.

И я пошла искать, где же здесь есть покои, предназначенные для хозяйки.

Позвала Силли и попросила её проводить меня в мои покои. Я понимала, что возможно для служанки звучало странно, что я про свои покои спрашиваю, но я говорила уверенно, и делала вид, что это нормально.

Результатом стало то, что мы снова, только уже вместе с Силли поднялись на этаж, где располагались покои супруга. Зайдя в коридор, Силли замедлила шаг и тихо, практически на цыпочках, прошла мимо двери ведущей в покои генерал. Дальше по коридору была ещё только одна дверь, и меня настигло нехорошее подозрение.

— Скажи, Силли, случайно эти покои не соединяются между собой?

Силли сделала книксен и сообщила:

— Да, аэра. Это же покои супругов, — и она махнула правой рукой, указывая на ту дверь, к которой мы и направлялись, — здесь женская половина, там мужская. И, естественно, они соединены между собой.

Первым моим желанием было бежать куда-нибудь на другой этаж или в другое крыло особняка. Но потом я вспомнила, что в другом крыле располагаются покои Валенсии.

А ещё ко мне пришло осознание, что если я всё-таки хочу помочь этому пациенту, который теперь хочет он того или нет, мой муж, то мне нужно быть рядом.

Я почему-то уже не сомневалась, что неспроста оказалась в этом мире, рядом с этим человеком, который, похоже, что человеком не был,

И тут я вспомнила пролетавших над каретой драконов и на какое-то время даже выпала из действительности: узкий вертикальный зрачок, чёрные когти на руках, и разодранная обивка в гостиной.

Я взглянула на Силли. Та терпеливо ждала, когда я приду в себя.

— Силли, а раэн Итонриад — он... дракон?

Силли странно на меня посмотрела, но ничего не спросила, а только снова присела в книксене и тихо сказала:

— Мы все очень на это надеемся, аэра Оливия.

Это, конечно, мало что прояснило, но я вспомнила слова лекаря, который тоже что-то говорил про дракона. «Ладно, — подумала я. — Дракон так дракон. Всё равно он мой пациент, потому что у него не ходят ноги».

И я решительно потянула на себя дверь женской половины покоев.

* * *

И застыла в восхищении.

Здесь никто не испортил обивку. Стены были обиты золотистой тканью, и свет из высоких арочных окон, отражаясь в ней, делал её сияющей, отчего казалось, что вся комната пронизана солнечными лучами. Я даже непроизвольно взглянула на свою руку, и мне показалось, что и кожа у меня слегка светится.

Я всегда любила солнце. И здесь, в этих покоях, было по-настоящему тепло, но не от огня в камине, а от этого мягкого света, создававшего ощущение тёплого летнего дня. Изящная мебель в обивке оливкового цвета только подчёркивала эту летнюю атмосферу.

— Как здесь хорошо, — непроизвольно вырвалось у меня.

Силли потупилась и вдруг произнесла:

— Раньше вы не любили эти покои, и даже свою спальню вы приказали переделать.

Я стала вертеть головой в поисках дверей в спальню, и, конечно же, двери располагались со стороны покоев супруга. Как мило.

Но на всякий случай я спросила:

— Силли, а эти двери же ведут в спальню?

Похоже, Силли уже перестала удивляться моим вопросам и просто кивнула.

И когда я распахнула двери в спальню, у меня едва не случился приступ эпилепсии. Такого хаоса красно-синих и чёрных красок я ещё, ну, в этом мире по крайней мере, не встречала.

Спальня была очень тёмная, особенно по сравнению с золотистой гостиной. Темноту усиливали закрытые тяжёлые шторы, создавая ощущение замкнутого пространства.

«Склеп какой-то,» — подумала я, и мне даже показалось, что и пахнет здесь соответствующе. Хотя я принюхалась и поняла, что часть мебели отделана красным сандалом, или чем-то похожим, возможно в этом мире это как-то по-другому называется, и именно от мебели и исходит этот тяжёлый аромат.

Большая широкая кровать, стояла посередине, у стены находился тяжёлый, не по-женски мощный комод, и вся эта мебель была тёмно-красного цвета, причём такого насыщенного цвета, что, казалось, поглощала остатки света, которые ещё были в этой комнате.

— Силли, раздвинь шторы, — попросила я, не выдержав этого великолепия.

Силли раздвинула занавески, но в свете дня всё стало ещё хуже, потому что и вся остальная обстановка была сине-красного цвета. Обивка стен и мягкая мебель.

Какой кошмар. Я представила себе, что спать мне придётся в этом ужасе, и мне стало зябко. Я даже передёрнула плечами.

Силли заметила, что мне некомфортно, и неожиданно произнесла:

— Аэра Оливия, старая мебель отсюда сохранилась. Можно сказать рису Кристиану, и он принесёт.

Я, взглянув на девушку, вдруг поняла, что не такая уж она и безмолвная, и беспомощная.

— Спасибо, Силли, да, ты права, я бы хотела вот это всё поменять.

Тут взгляд мой упал на ещё одни двери. Если я правильно сориентировалась, они располагались в стене, противоположной от входа. И они были заколочены.

— Что это?

Я подошла и потрогала деревяшки, крест-накрест перекрывшие дверь.

— Вход в покои вашего супруга, аэра. Перед тем как вы уехали, вы приказали установить дополнительный запор.

Вспомнив вертикальные зрачки, чёрные когти, а также разодранную обивку, я вдруг поняла: если бы Итон захотел сюда проникнуть, такой нелепый запор вряд ли бы его остановил.

— Скажи Кристиану, чтобы убрал и это тоже, — сказала я. — Мне будет достаточно ключа.

* * *

Вскоре пришёл и сам дворецкий. В руках у него было ведро, но, когда я туда заглянула, увидела, что там лежит почти всё, что я просила: жёсткая щётка, кусок мягкого меха и коврик с колючками.

Пока Силли передавала Кристиану всё, что я хотела изменить в своих покоях, я потрогала каждую из принесённых вещей и удовлетворённо улыбнулась.

Любопытно, какая будет реакция у супруга на текстурный тест? Я вспомнила, что обычно мои пациенты — чем брутальнее они были до своей инвалидности, тем более яростно реагировали на этот тест. Не все ощущения возвращались сразу, но мозг начинал генерировать нужные импульсы.