— Олечка? С тобой всё в порядке? — продолжала спрашивать девочка.

— Да… да, это я, — выдавила я наконец, вспомнив, что пожилая женщина называла девочку Алей. —Алечка, как ты?

— Я хорошо. — В голосе мелькнуло удивление. — Олечка, мы ждали, что ты два дня назад с нами свяжешься. Почему связываешься не в оговорённое время? Что-то случилось?

— Вообще-то, да, я не помню, когда мы договаривались связываться, — честно сказала я.— Просто… я многое забыла, малыш.

На той стороне замолчали. А потом детский голос очень по-взрослому произнёс:

— С тобой что-то случилось. Что-то плохое, я знаю. Мне приснилось, что ты умерла, и я заболела. Тётя Эления думала, что я просто простыла. — В голосе ребёнка зазвучали слёзы. — А теперь тебе лучше?

Я закрыла глаза. Надо же, какая связь между сёстрами.

— Лучше, — сказала я и подумала, что наверняка именно эта девочка первая поймёт, что я не её сестра. — Алечка, а где тётушка? Можешь её позвать?

— Она поехала в храм, теперь нас вдвоём не пускают, и она поехала одна.

— Алечка. — Мне стало тревожно: что значит «вдвоём не пускают»? — Послушай меня. У вас всё спокойно?

— Всё как обычно. Только в город больше нельзя выходить, но тётя Эления говорит, что это ненадолго.

— Передай тёте Элении, что я постараюсь приехать, — сказала я. — Возможно, завтра. Ненадолго, если получится. Только, Алечка, веди себя как всегда. Будто ничего не знаешь. Хорошо?

— Хорошо, — серьёзно ответила она. — Ты правда приедешь?

— Приеду, — пообещала я, и связь погасла: артефакт был рассчитан лишь на короткий сеанс связи.

Я ещё несколько секунд стояла в тишине хранилища, сжимая нагревшийся артефакт в кулаке, и размышляла.

Барону нельзя дать ни малейшего повода заподозрить, что я вышла из-под контроля. Мои же собственные требования — чтобы он показал мне семью, доказал, что все живы, — как раз и были для него доказательством обратного, но больше такого повода ему давать нельзя.

Назад свои слова я взять уже не могла. Значит, если барон свяжется со мной, то я с ним поеду, и если не сумею ничего пронести, ничего сделать — хотя бы предупрежу их. А ещё оставалась надежда, что Итон что-то придумает. Вот только надо ему всё рассказать.

***

Пока ехала домой, думала, какой сегодня сеанс терапии провести. Мы с Рианаррой договорились, что лекаря она вызовет завтра. Ведь прошла почти неделя со дня его последнего визита, а значит, он вполне может наконец взяться за моего супруга по‑настоящему, с магией.

А значит, моя задача — подготовить тело. Убедиться, что в нём не осталось ни одного зажима, потому что мой дорогой супруг ухитрялся создавать их себе каждый раз с упорством, достойным лучшего применения. С одной стороны, я радовалась, что он не сидел сиднем. А с другой — ограниченная подвижность перекидывала нагрузку на другие группы мышц, а это всегда заканчивается зажимами.

Вернувшись из банка, у самого входа я наткнулась на Кристиана.

— Аэра Оливия, — поклонился он. — Хозяин просил вас зайти к нему.

Я сразу пошла к Итону в покои, но в комнатах его не оказалось. Я подумала, что они с Захарием вышли прогуляться в сад, но и в саду его тоже не было. Каково же было моё удивление, когда я обнаружила беглеца… на плацу. У меня даже глаз дёрнулся.

Этот нарушитель всех моих предписаний тренировался. С военными. Их было несколько, и в одном я узнала его величество.

Увидев, что они творят, я поняла, что сегодня мне понадобится много сил. Потому что после такого у моего дракона будут не просто зажимы.

Тут уже вовсю выделяется молочная кислота, и как это всё аукнется его не до конца восстановившимся нервным связям и мышцам, я, честно говоря, боялась представить. Но где-то я читала, что нельзя вставать между мужчиной и его честью. Поэтому в бой — пусть даже тренировочный — я вмешиваться не стала. Стиснула зубы и стала ждать.

Хорошо, что минут через тридцать меня наконец заметили и экзекуцию — простите, тренировку — свернули.

— Аэра Оливия. — Я удивилась, но король первым меня приветствовал, супруг же чуть склонил голову, пряча глаза, в которых плясали черти.

— Здравствуйте, ваше величество, — улыбнулась я королю, подавляя жгучее желание раздать по подзатыльнику обоим.

— А мы тут немного размялись, — благодушно сообщил его величество.

Учитывая, что мой супруг во время «разминки» оставался в кресле, назвать это настоящим боем язык не поворачивался. И всё же с той скоростью, с которой он уворачивался от ударов его величества, и как он при этом ещё умудрялся наносить свои, одновременно управляя креслом, разворачивая его на пятачке, — всё это вызывало настоящее восхищение.

Оказалось, король просто проезжал мимо и, раз уж выдалось время, заглянул проведать старого друга.

— Я потрясён, — сказал он мне, и в голосе не было ни капли придворной вежливости. — Итон уже встаёт. Вам удалось сотворить чудо! Теперь я верю, что он будет ходить!

— Будет, — подтвердила я. — Если продолжит выполнять все мои предписания. И не нарушать их.

Последние слова я адресовала уже не королю и с укором взглянула на супруга. Он выдержал мой взгляд с той самой усмешкой в глазах, от которой у меня привычно чесались ладони. «Месяц работы может быть насмарку», — мрачно подумала я.

Его величество что-то почувствовал в воздухе между нами и мягко вмешался:

— Прошу вас, аэра, не браните мужа. Мы тут немного поспорили, и я, боюсь, отчасти виноват.

Я вздохнула. Ну да, конечно, а где ещё разрешать споры, как не на плацу.

— Я не инвалид, — вдруг произнёс супруг, ни к кому конкретно не обращаясь.

«О боже, это самый опасный момент, когда тело начинает чувствовать, а мозг торопится дальше», — подумала я, а вслух попыталась объяснить.

— А я и не считаю вас инвалидом, — начала я. — Просто…

— Я буду поступать так, как считаю нужным, — оборвал он меня. — Чувствую, что могу, — значит, могу.

«Вот же солдафон», — подумала я нежно, но вслух ничего не сказала. Потому что сегодня, дорогой мой упрямец, я на тебе отыграюсь. Я как раз очень кстати вспомнила, какими… впечатляющими бывают приёмы спортивного массажа. А тебе после такого подвига именно спортивный и понадобится. И если у меня хватит сил, то и завтра с утра. Пока лекарь Номар не взялся за дело.

***

В покои супруга я вошла с самым решительным видом. Он уже ждал меня, с некоторых пор терапия стала частью нашей совместной жизни. Я попросила его устроиться на животе и начала, как и положено, с лёгких, разогревающих движений.

Сначала ему, конечно, было приятно. Я чувствовала, как он расслабляется под моими руками, лежит себе тихонечко, даже прикрыл глаза.

А потом я нащупала. Вот один узел, вот другой, мышцы, особенно на спине и на плечевом поясе, свернулись в тугие клубки, каждый твёрдый, как деревяшка. «Ну что за детский сад», — подумала я и, вздохнув, принялась за работу всерьёз.

Очень скоро в комнате раздался первый страдальческий стон. Захарий, сидевший в своём углу, едва скрывал улыбку, наблюдая, как постанывает его грозный хозяин.

Через некоторое время стоны участились, но и у меня уже руки отваливались.

— Отдохните немного, — смилостивилась я, когда закончила разминать спину. Супруг лежал, распластанный на кушетке, похожий на аккуратно раскатанный блинчик. — Через пару минут продолжим.

Мне послышался долгий, страдальческий вздох.

— Оливия, — произнёс он голосом умирающего. — А может… не надо?

— Очень даже надо, — безжалостно улыбнулась я.

— Может, водный массаж? — В голосе прорезалась осторожная надежда.

— Нет. — Я потянулась к столику. — После ваших упражнений водный массаж не поможет.

И вот тут случилось неожиданное. Вместо того чтобы испугаться, он приоткрыл один глаз, и в нём вспыхнуло странное предвкушение.