Я понял, что это такое: нелинейный портал, вот что!

Так он называется на Земле, и это средство связи и транспорта на недальние дистанции. Недальние настолько, что иногда проще дойти пешком и докричаться голосом.

Здесь действовал тот же принцип: мембрана портала преодолевалась с напряжением если не тем же, то во всем схожим!

Магия — я успел рассмотреть незнакомые руны — только запускает алгоритм, все же прочее имеет характер технический. Электричество, механика — технологии.

Однако там, где есть портал нелинейный, получится выстроить и последовательный вектор, то есть — линию. Это уже совсем другое дело: так можно отправиться и за горизонт, и за океан, и даже — на иной, иным образом достигаемый сложно, план.

Возможно, еще один небольшой шажок для человека и гигантский скачок для человечества… Вектор портала упрется в иные миры.

Луна, Марс, спутники Юпитера.

Земля. Моя Земля.

«И шагал я совершенно неженатый, и жалел…»

Роберт Петкевич

[От героя. Сервитут Казнь. 2 августа 1985 года, пятница.]

Есть такое понятие: «событие-отсечка». Придумано оно давно и не нами.

Вернее, придумано явление, и всяк — кто во что горазд — дает тому названия.

Представьте себе: некто проживает свою жизнь — спокойную, размеренную, ничем не примечательную. Живет от случая к случаю — например, между получками.

Случай — необязательно регулярный. Например, у соседской коровы родились телята, и один из тех телят — с двумя головами. А что, тоже ведь событие?

Вообразите, что другой некто живет так себе, пусть и интересно: претерпевает, лишается, влипает в истории, вступает в партии… Нет, в Партию нормальный человек вступает только один раз. Вот оно, то самое событие! Уникальное, так сказать, среди основных.

В жизни всякой, что размеренной, что суматошной, обязательно бывает такое событие, что жизнь человека сразу же делится не просто на «до» и «после», но на «было» и «стало». Или и вовсе «было» и «не было».

Например, это — свадьба. Лучше, чтобы собственная, но и сойдет и чужая.

Все то, что происходило с бывшим Вано Иотунидзе, ныне — Ваней Йотуниным (кто не сразу догадался, речь в обоих случаях обо мне), задумалось, отступило и там — в отступлении — потерялось дня на два: иные свадьбы играют и дольше!

Кто, спросите, женился, и на ком?

Нет, это не я повел под венец кого попало — пусть даже и Танечку-почти-из-кхазадов. Не нашел своей судьбы и друг мой Зая Зая.

Это была та самая свадьба, что мы — вместе с уруком, на двоих — обеспечили водкой. Почти казенной, но полностью настоящей, и даже надпись «STOLICHNAYA» — та, что белыми буквами по красной окантовке — была напечатана без ошибок!

Если кто позабыл, нас с орком на эту свадьбу приглашали. Мы и пригласились, и собрались: пришел нужный день, наступил урочный час, пора было выдвигаться.

Подумав, решили брать таксомотор.

— Ненуачо, — Зая Зая глядел на себя в зеркало, и откровенно сам себе нравился. — Тут, значит, мы, такие все красивые, и на этом, как его, — урук даже немного скривился.

— Давно ли, — спрашиваю, — ты, братан… В смысле, чего это ты?

— Да так, — пожал орк плечами, все еще стоя у зеркала. — Смокинг — вещь дорогая. Жалко.

Костюм внушал. В самом деле, внушал.

[Несколькими днями ранее.]

Изумрудно-зеленая ткань у меня получилась случайно. Я собирался заклясть джутовые мешки — сразу стопку, чтобы два раза не вставать: на прочность, на влагостойскость, на все подряд. Волшебный мешок — штука такая, в хозяйстве полезная.

Заклял, понимаете: получилось что угодно, только не то, что планировал — это снова дала о себе знать небольшая разница между магическими законами двух известных мне миров.

Мешки обрели цвет изумрудной зелени, сама же ткань превратилась в шантунг, текстурный шелк: штуку отличную и дорогую даже на вид.

После взяли те мешки, распороли на куски, да пошили Зае Зае не трусы и не носки — целый смокинг получился всем несчастьям вопреки!

Оказалось, что сосед — даром, что безумный дед, что отметил двухсотлетье прошлой пятницей в обед, сам — рукастейший кхазад, шьет, как швейный автомат, и за долю невеликую помочь соседям рад.

[От героя. Сервитут Казнь. 2 августа 1985 года, пятница.]

Оно к одному: На свадьбу мы с Заей Заей поехали без стихов, но при полном параде, на самом новом и дорогом таксомоторе из тех, что удалось найти.

Из машины мы вышли у крыльца дорогого ресторана — взаправду дорогого, а не просто так. Престиж, элита, D G — дорого и глупо!

При входе нас уже ждали вратари — двое.

— Пускать не велено, — это вратарь-один, тот, что был помельче и слева. Высказался он решительно и даже слишком — особенно, перед лицом белого урука, одетого в зеленый смокинг. — Частная свадьба.

— А то ходют тут всякие, — вратарь-два, покрупнее и справа, повел себя не менее идиотски: преградил нам дорогу своей изрядной тушей.

— Да я… — начал урук-хай.

— Спокойно, братан, — влез я: не годилось драться еще до первого тоста. Было бы еще, с кем… Мелочь подзаборная, даже не крепкие черепом кхазады, так, шпана всякая! — Молодые люди! Мы приглашены. Сейчас, секунду.

— Да хоть два раза, нах! — вратарь-два услышал вежливое обращение и немедленно обнаглел. — Приглашены они. Тут такие люди гуляют! — Слово «люди» начальник шлагбаума выделил тонально, и тут больших усилий стоило сдержаться уже мне самому. — Черного урука, пустить на свадьбу к…

— А я — белый урук, — возразил Зая Зая. — Чо, не видно? И вот, смокинг еще.

Вратарь-два набычился, вратарь-один — усомнился. Особенно человека поразил изумрудного цвета костюм.

— Не, ну так-то да, — протянул усомнившийся. — Белый. А не краска?

— А не в рыло? — в тон тому уточнил Зая Зая. — Я, между прочим, не просто белый урук. Я тот самый белый урук!

Первым сообразил вратарь-два.

— Я тебя же знаю, ять, — включился человек-большой. — Ты же Зая Зая, да? Который Зиланта?

— Большого Зиланта, — вставил я. — И да, это он, в натуре.

— Анысы хак ул*, — обратился вратарь-два к подельнику. — Легендарный герой, ять.

[* Это правда он (татарск.)]

— Так чо? — вратарю-один решать не хотелось: мало ли, потом взгреют!

— Рожайте уже быстрее, — поторопил я. — Пока никого нет. А то серьезные люди же.

Не, ну пустили, конечно. Стоило городить огород!

Пили скучно: я — почти нет.

Не только потому, что ушел в завязку за себя и за того парня. Еще мне было не по себе: вдруг стоит напиться и опыт повторится? Миры совершат новый поворот, и я снова окажусь сознанием в старом теле — солидном, авторитетном, каменеющем на солнце?

Оно было бы неплохо — в целом, но не прямо сейчас: слишком много всего закрутилось вокруг тощей фигуры Вани Йотунина!

Пили скучно, зато дрались весело: оказалось, что чем трезвее ты сам и чем пьянее прочие, тем смешнее получается всё, что положено. Сама драка, раз, попытки разнять драчунов, два.

Особенно, когда сам ты не дерешься: за тебя не абы кто — легендарный герой сервитута Казнь, самолично черно-белый урук Зая Зая!

— Авава! — на нас напрыгнул кто-то из гостей. Не, скорее — наполз. Пьян мужик оказался до изумления, даже борта дорогого — синего с искрой — пиджака застегнул не на те пуговицы.

— Не до смерти! — крикнул я на всякий случай.

Только невиновных трупов нам не хватало — для полноты светлого образа.

— Понятное дело, — согласно прогудел урук=хай.

— Хлобысь! — твердый лоб выпивохи — гостя со стороны подружки невесты — встретил крепкий щелбан. Бить дурака всерьез орк не стал.

Фофана хватило: Зая Зая и без того развешивал те как надо, плюс — герой же!

— Ыыыы! — еще один синий пиджак, и снова — не особо стоящий на ногах.

— Тыдыщ! — выносите, следующий.