— Драться не будем, — решил я. — Старейшины… Вон они, конечно, только у нас — не демократия, а кит — не гоблин. Однако накидывайте, накидывайте, а я — подумаю и решу.

На самом деле я уже все придумал, вот только что — но тут мне требовалась кое-чья помощь.

— Я отойду, — сообщил вслух. — Надо поговорить с предком, очень уж дело серьезное. Вы пока решайте, что за признаки, спорьте — только чур: не драться! Считайте, Глава запретил.

Эти остались — спорить, я — пошел вдаль по берегу, смешно увязая ногами в песке.

Водокачка следила за мной умными маленькими глазками, едва заметными на огромной морде.

Наконец, дошел — не туда, куда хотел, а просто так.

— Твое величество, где ты есть?

Гил-Гэлад только того и ждал: он всегда так поступает.

— Ты звал меня, и я… Ну, ты в курсе.

— Есть такое. Твое величество, позови, пожалуйста, товарища наркома — а то я не уверен, явится ли он сам на мой зов.

— На твой зов попробуй, не явись, — ответил недоубитый эльф. — Зови давай. Только сначала вот что: я останусь, посмотрю, послушаю, может, чего подскажу.

Менжинский явился сразу, но говорили мы не только с ним. О чем говорили? С кем? Сейчас узнаете.

Я вернулся к спорщикам — и понял, что спора то ли уже нет, то ли так и не было.

— Мы готовы, товарищ Глава, — заявил Куян.

Интересно, отчего сказал гоблин, а не Алька? Или, скажем, не Зая Зая?

— Излагайте, только внятно, — разом и предложил, и потребовал я.

— Каждый за себя говорит. Зая Зая — первый, — ответил гоблин.

— Перво-наперво, — заявил урук-хай, — китенок наш — он белый!

Нет, это понятно. У кого что болит, тот о том и говорит, тем более, что кит и правда одного цвета с легендарным героем.

— Принимается, — решил я. — Второй признак.

Когда до нас дошел Ульфович, я не понял. Вернее, не заметил.

— Он мощный. Голова, вон, квадратная, внушает, — выразил мнение начальник охраны.

— Это называется «параллелепипед», — сова глядела на глобус в ужасе, но я был неумолим. — Тоже хорошо.

— Можно я, нах? — попросил снага Гвоздь, он же — Наиль. — То есть, разрешите.

— Валяй.

— Морозит же, ять! — обрадовался снага. — Воду, ска. Наверное, не только воду.

— Логично. Следующий!

— Он — часть твоего клана, Глава, — Салимзянов взял слово. — И сейчас часть, и будет, когда уплывет. Думаю, даже можно сказать — станет представлять!

— Представительно, — я улыбнулся: уж больно комично смотрелся очень серьезный волшебник. — Теперь давайте последний признак!

— Пусть мать скажет, — предложила Алька.

И снова стала хостом.

А я что, я против? Нет же: право матери — священно!

— Он хорошо плавает, — гордо произнесла китиха уручкиным ртом.

Ну конечно, мамина гордость!

— Ну что, товарищи клан и примкнувшие, — решил я. — Главе все ясно, Глава сейчас скажет.

Народ подошел ближе, встав кружком. Только со стороны воды никого не было: оттуда гордо глядела китовая мать.

— Кит наш — не совсем человек, — я оговорился, но тут же поправился: — Я сейчас обо всех разумных двуногих. Однако, дело знает, делает, и вот какое: защита водных рубежей клана. Все согласны?

— Все! — крикнул Зая Зая. Ему вторили прочие — даже Водокачка сообщила что-то свое, кашалотье — но тоном явно утвердительным.

— Значит, сейчас мы не просто нарекаем имя тому, кто уходит в большой мир. Мы…

Шутку я планировал очень спорную. Сам не знаю, как такое пришло мне в голову — но вот влезло, и не вылазит. Такая, знаете, троллья особенность, причем даже не этого мира, хулиганить — так на все деньги.

Я знал: твердянцы поймут. Город такой есть не только на Земле, и вот дела: товарищ Дубовиков, Борис Александрович, был назначен самым важным директором тогда же, в октябре пятьдесят четвертого!

Именно об этом я спросил Менжинского — и явившегося следом Зайнуллина, уроженца как раз тех мест.

Ладно, раз так, то — Вано Сережаевич, тебе слово!

Я будто погрузнел и приосанился: так мне потом говорили все, кто видел меня со стороны.

— Мать, — крикнул я в сторону воды, — призови сына!

Вторая кашалотья морда — куда меньше габаритами и совсем другого цвета — влезла на берег рядом с первой.

— Ныне, властью Главы клана «Сары Тау», ввожу тебя в состав боевого флота, — начал я торжественно.

Кашалотик мигнул, приоткрыл страшную пасть, призакрыл ее обратно: показал, что внимательно слушает.

Мать смотрела на сына с почти немым обожанием — одним только левым глазом. Органы зрения у кашалотов расположены удачно: можно гордо глядеть, не вертя головой.

— Ты — сразу и корабль, и личный состав. И командир!

Надеюсь, взгляд я скосил незаметно: совершенно офигевшие лица соратников того стоили. Ничего, сейчас будет еще интереснее, и даже смешнее.

Эфирным зрением я различал лица одного улаири и двоих недомертвых эльфов: те глядели с неким предвкушением, но молчали: мало ли, кто из окружающих тоже может видеть и слышать мертвецов? Скажем, тот же Салимзянов. Волшебные жизнь и смерть — они куда ближе, чем кажется.

Ладно, финальная реплика.

Я весь подобрался — еще больше, чем до того, выставил вперед левую ногу и воздел правую руку. Даже десницу, указующую прямо в белую морду.

— И нарекаю тебе имя: Тяжелый автономный крейсер-рефрижератор «Саратов»!

Саратов мощно работал хвостом: плыл по Казанке в сторону Волги.

— Маленький гребок для одного кашалота, — начал превыспренно Циклопичевский.

Я чуть не застонал: межмировые отсылки, никуда без них! А я ведь даже не знаю, летают ли жители Тверди в космос. Вернее, знаю — летают, но на этом знание заканчивается.

— Тем временем, клан остался без сильной боевой единицы, — заметил я с очень умным лицом. — Что будет, если Шереметьевы вновь явятся с воды? Нет, они теперь изрядно пуганы, но вдруг?

Тему «шпиона аристо в нашем клане» никто с повестки не снял, так-то. Думаю, Бедняковы будут в курсе событий уже совсем скоро.

— Мы тут кой-о чем говорили, — заметил Зая Зая. — Недавно. Или не с тобой? А! С Дятлиным!

— Пушка! — вспомнил я. — Ну конечно! С воды должна стоять пушка!

— Как на Змеином мосту, — нарисовался гном Дори. — Или две. Или три. Тут ведь хартленд, надо знать разницу!

— Ты чего это по-авалонски? — удивился орк. — Хартленд какой-то.

— Да так, — засмущался Зубила. — Слово больно нравится. К тому же, — Дори включил умного, — авалонский язык происходит из того же корня, откуда гномий шпрах.

— Вот и шпрахал бы на шпрахе, — решил я. — А то как эльдар какой. И еще — есть у меня один вопрос.

Неудобный вопрос, так-то. Но задать придется.

— Кто пояснит мне: каким таким образом наши злейшие друзья вообще оказались в пойме Казанки по эту сторону Змеиного? Или наши мостовые вообще перестали ловить мышей?

— Тут вот как, — пояснил Дори, который — как всегда — был в курсе. — Очень хорошая маскировка. Под мостом прошла баржа — вроде как, пустая, шла к нам, в клан, за бетонным и кирпичным боем. Катера ее, понятно, охраняли — и на них не было цветов Шереметьевых!

— Магия или краска? — уточнил я.

— Первое, — уверенно ответил гном.

— Тогда запомни, а лучше запиши: поставить на мосту стационарный детектор. Нет, лучше два!

— А чего два? Дорогая штука!

— Не дороже денег. Два же — потому, что тут такие дела завертелись… Чую, один станет перегреваться. Примерно, как пулемет.

Пулеметы, пушки. Артиллерия, короче. Клан требовалось срочно укрепить с воды.

— Бронепоезд пустить, что ли? — спросил я больше у себя самого. — Как раз удобно — выстроить через мост на той стороне ветку дороги, загнать туда пару блиндированных вагонов. Пусть стоят, шевелят стволами!