– Букет свежий, госпожа Говард. Есть ли куда пристроить?

Свекровь зловеще улыбнулась и кровожадно произнесла:

– Я отнесу его в соседний цветочный магазин.

Но когда брала букет, из него выпал конверт, я присела на корточки, не дотрагиваясь до него. На конверте было написано моё имя.

Моя подозрительность или мнительность, а возможно, это была интуиция, кричали, что в конверте могло быть что угодно, начиная с простой карточки дарителя и заканчивая чеком с магической составляющей: стоит взять его в руки – и сразу пройдёт транзакция по банку, и тогда уже незачем идти на процесс.

Сын подскочил, пытаясь взять конверт. Я остановила его:

– Стой. Не надо это брать, мы не знаем, что там.

Потом повернулась и взглянула на всю семью; стало тревожно, и я сказала:

– И вообще, всё незнакомое, что сегодня вам попадётся, даже звонки по переговорнику, просьбы куда-то провести или что-то показать, неожиданные звонки от старых друзей – всё игнорируем.

Но чем больше я об этом думала, тем больше я понимала, что я не хочу оставлять их здесь одних. И решилась:

– А давайте мы все сейчас соберёмся и поедем в столицу – на процесс!

Надо было видеть, какой радостью расцвели лица детей. И даже свекрови.

– Быстро одеваться, у нас мало времени.

Через несколько минут – просто рекордный срок – мы все вышли из дома, захлопнули дверь и отправились к портальному переходу. Там нас уже ждал мистер Мердок. Увидев меня с группой поддержки, он нисколько не удивился.

– Матильда, вы всё верно сделали, – сказал он, когда я попыталась объяснить, зачем это сделала. – Не объясняйте, я и сам хотел вам предложить взять семью с собой.

– Я надеюсь, мистер Мердок, там будет большой зал, чтобы все поместились?

– Нас всё равно запустят первыми, так что займём места в первом ряду, – весело ответило босс.

Столица встретила нас дождём. Но на портальной станции нам выдали зонты и помогли заказать автомобиль, который благополучно доставил нас до здания суда.

Я вошла в здание, остановившись в коридоре, вдохнула этот запах и снова ощутила себя выпускницей юридического факультета Оренбургского государственного университета. Если закрыть глаза и остаться только со звуками и запахами, ничто не указывало на разницу миров: всё так же пахло бумагой, деревом, кожей и немного пылью.

Откуда-то доносились голоса. В суде все голоса приобретают особую тональность – это может заметить лишь тот, кто действительно провёл там много времени. Меня это успокоило.

Я всё же немного волновалась, ведь это был мой первый самостоятельный процесс в этом мире, и как сказал мистер Мердок: «Ещё не обсохли чернила на дипломе, а вы уже будете вести один из самых громких процессов этого года».

Когда мы вошли в зал, нас запустили раньше, чем пришёл судья, и моя группа поддержки действительно уселась в первом ряду.

«Ну что ж, – подумала я, глядя на то, как дети устраиваются, чтобы смотреть „представление“. – Мама не может вас подвести, я сделаю всё как надо».

Диана тоже подъехала вовремя, но была несколько бледной. Кажется, волновалась даже больше, чем я. А ещё перед началом суда она попыталась проявить слабость:

– Я, по твоему совету, не отвечала на переговорные артефакты, не брала никаких писем. Но, кажется, были попытки со мной связаться… И я уже пожалела, что мы с тобой это затеяли. Может, пусть забирают магазин?

– Диана, – произнесла я. – Давай больше не будем об этом говорить. Нам остался один шаг. Верь мне, так же как когда-то я поверила тебе.

Мы обнялись. Ведь только мы знали, что когда-то сделала для меня Диана и что я сейчас хочу ей вернуть.

На той стороне было четверо адвокатов, главным среди которых был барон Дерайн. Не знаю, что сказал Фред господину Гилларду, но тот от этого дела отказался, а вот София… София с победной улыбкой сидела рядом с бароном Дерайном, вся такая… блестящая, в бриллиантах, как новогодняя ёлка, с гладко расчёсанными чёрными волосами.

Мистер Мердок наклонился ко мне и тихо сказал:

– Матильда, не принимайте во внимание, это психологическая атака. Действуйте, как решили, скоро позолота с неё слезет. Поверьте мне, истинное золото так не блестит.

Право начать суд предоставили стороне ответчика. Я удивилась, что встал не барон Дерайн, а госпожа София Карера. Она встала, бросила взгляд на сидящих в зале, думаю, обратив внимание на большое количество газетчиков, выпрямилась – хотя, на мой взгляд, она и без того обладала великолепной осанкой – и, глядя на судью, произнесла:

– Ваша честь, сторона ответчика настаивает на аннулировании заявления истца на том основании, что истец пытается представить обычную сделку как мошенничество. У нас есть основания полагать, что истец, узнав о планах градостроительства, решил, что слишком дёшево продал объект и передумал. Именно поэтому пытается отменить законную сделку. Прошу ознакомиться, высокочтимый суд, с документами: вот дарственная, подписана добровольно, вот подтверждение от нотариуса и вот банковские выписки, подтверждающие, что деньги передавались после подписания дарственной.

София вышла из-за стола и, покачивая безупречными бёдрами, прошла к возвышению, где сидел судья и остальные члены судейской комиссии, после чего передала папку в руки судьи.

Возникла пауза. Я вдруг ощутила неуверенность. А ведь сама же себя предупреждала, что нельзя недооценивать противника.

Но я ожидала от них совсем другой линии поведения, я предполагала, что они начнут оказывать давление на меня лично, но пойдут по процессу, признавая законность иска. А они с первого же хода попытались отменить наш иск.

Я чувствовала себя боксёром, который продумал всю стратегию на предстоящий бой, вышел на ринг… и получил сильнейший удар справа, после которого вся стратегия мгновенно превратилась в одну задачу – защититься от следующего удара.

У нас действительно не было ни одного документированного доказательства того, что Диана подписала дарственную под давлением. Зато были доказательства, что деньги её мужу передавались до того, как он получил дарственную, и что это было оформлено как залог.

Деньги, которые впоследствии были переведены на счёт Дианы, поступили уже после подписания, потому что по факту они полагались её супругу, но после признания дарственной на супруга аннулированной, мы сами сделали так, что деньги попали именно на её счёт.

Мистер Мердок, видимо почувствовав мою неуверенность, пока судья знакомился с документами, тихо сказал мне:

– Не нервничайте, Матильда. Вероятно, они сделают ещё несколько ходов, которых мы не ожидали. Всё, что вам нужно, чтобы выиграть это дело, у вас есть.

Благодаря тому, что судья какое-то время потратил на изучение документов, я тоже использовала эту паузу, чтобы подумать. Когда судья ознакомился с материалами и передал их секретарю с просьбой приобщить к делу, он задал мне вопрос:

– Действительно ли вы пытаетесь представить добровольную сделку как мошенничество?

Я в ответ спокойно произнесла, что ответчик ловко манипулирует документами, и предоставила свои доказательства того, что залог мужем Дианы был получен до того, как на него была оформлена дарственная, а значит, он не имел права представлять сторону сделки; и сделка была оформлена с нарушением, что является основанием для признания её недействительной.

И безо всяких покачиваний бёдрами я прошла к судье и также предоставила суду копии документов, оформленных Софией, где чёрным по белому значилось, что это был залог за недвижимость – причём за ту недвижимость, которой муж Дианы на тот момент не обладал.

– Как это объяснит сторона ответчика? – спросил судья.

Я вернулась на место. Посмотрела на Софию и барона Дерайна. София что-то тихо спросила у барона, и он кивнул. Я подумала, что сейчас будет следующая «неожиданность».