— Не дело, — нахмурился я. — Воде положено течь, да и жалко его, тварь такую…

Появилось у меня ощущение, будто иду я по минному полю — доводилось, знаете, примерно тогда же, когда охотился на бронеходы — и каждый следующий шаг может стать для меня не то, чтобы последним — пехотная мина, да против тролля… Не смешно. Не последним, но так, крайне неприятным и даже болезненным.

Однако прошел, никуда в ненужное не угодил.

— Ладно, — я прихлопнул столешницу ладонью и поднялся из-за стола. — Зая Зая, большую сумку! — Я откуда-то знал, что такая сумка у меня есть, что все нужное — или почти все — внутри нее уже лежит, и что у самого меня руки будут сильно заняты.

— Беру, — согласился урук.

— Ну что, вместе до берега, или как-нибудь по-отдельности? — уточнил обрадованный егерь. — Я-то, сами знаете, на колесе, на нем больше, чем по одному, нельзя…

— Эй, братан, не будь петушком! Каждому — свой самокат, или пешком! — сообщил я капитану. — Свои колеса имеются.

— Первый раз встречаю лесного тролля, имеющего чувство юмора, — осклабился тот, вставая. — Да владеющего колесами… Добро, я поехал. Встретимся на месте.

«Чем больше усилий будете вы прилагать к тому, чтобы угодить миру, тем меньше благодарности вы дождетесь!»

Герман Мелвилл, школьный учитель

[От героя. Болотный замок, третий день.]

— Ну ты понял, да? — спросил я урука сразу после того, как мы с ним — в четыре руки — выкатили со двора трайк.

— Было бы что понимать, — коротко хохотнул Зая Зая в ответ. — Тянем время. Вернее, выигрываем.

— Именно, — согласился я. — Рассказывай.

— Водокач — нормальная хтоническая тварь, не падла какая-нибудь, — орк вывел трицикл на дорогу, но поехал медленно — от того и смог говорить почти нормальным голосом. — Полезная. Сидит на одном месте, никуда не ходит, никого не трогает. Жрет планктон.

— В смысле, планктон? — поразился я. — Как кит?

— Ну, не только, — сам себя поправил орк. — Еще нектон. И бентос. И да, как кит — наш Водокач, он того, кит и был. В девичестве.

— Не сходится, — громко пожаловался я. — Кит… Не те широты, воды снова не те.

— В натуре, — согласился урук. — Только вот что. Ты же помнишь за семьдесят седьмой?

— Которого века? — по инерции уточнил я. В самом деле, когда живешь четыре сотни лет, немудрено и запутаться.

— Этого, — не принял иронии орк. — Недавно, короче.

— Ну, помню кой-чего, — осторожно начал я новый путь по минному полю сомнений и ложной памяти.

— Короче, на той стороне Волги — где тогда был Верхний Услон, Шереметьевы башню поставили, а под башней ворота. Там берег высокий, над урезом много чего влезет, если постараться.

— Эти-то здесь причем? — уточнил я для того, чтобы хоть что-то спросить.

— Теперь, получается так: шеремет — слово тюркское, почти татарское. Я только не помню, что означает, — вновь удивил меня незнанием татарского языка чистокровный орк. — Через это они в этих местах на что-то претендовали: мол, слышите, какая у нас фамилия? Местная. Значит, и места эти — наши! За уши притянуто, но…

— Получилось, как всегда? — уточнил я уже громко: мы понемногу набирали ход.

— Наняли бестиологов — не помню, из какого рода, но вроде с Океана откуда-то. Те должны были протащить через портал что-то по-настоящему хтоническое, с щупалами, буркалами и чуть ли не крыльями, морское. Ну и немного тамошней водной фауны, страшидле этой на прокорм. Наводнение-то как-то само собой организовалось, масса воды еще…

— И чего? — мне впрямь стало страшно интересно.

— Того, — выкрикнул орк. — Не пролезло оно! А не надо жадничать! Или надо… Нам-то, тут, в сервитуте, куда главнее живется, чем в большинстве юридик. Короче, не срослось у них ничего, а кое-что — так даже и разделилось, когда портал схлопнулся. По красоте получилось — половину сервитута чуть не смыло, полны реки океанской рыбы, кит этот тоже!

— И чего кит? — мы выехали на заброшенный пляж: песок лежал настолько плотно, что даже неширокие колеса нашего транспорта в том не вязли.

— А вон он, — показал Зая Зая.

Не очень крупная, но внушительная, туша бывшего кита лежала вплотную к какому-то ржавому строению, в котором я немедленно признал остатки водокачки — почти точно такая же качала воду, что шла на полив огородов лет пятьдесят назад и в этих же, но иномирных, местах. Морского обитателя связывали с водокачкой толстенные шланги — вернее, нечто вроде кишечника. Гофрированные мягкие трубы вяло дергались, обозначая свой нынешний живой статус.

— Заплыл бедняга хрен знает куда. Вода пресная, глубин считай нет. Взял, и выскочил на берег, он же кит, ему положено. А тут же почти везде хтони мелкие, ну и вода как бы не совсем простая. Прирос, короче. Обосновался, корни пустил, сам себя к полезному делу приставил. — Орк воодушевился: тема «хтонические твари и откуда они берутся» оказалась для моего товарища страшно интересной.

— Тянет внутрь себя воду, — догадался я до остального. — В той всякой живой мелочи тьма, ил, все-таки. Воду выпускает через ус — есть же у него?

Орк кивнул.

— Не прямо в реку, а в систему. В трубу… — продолжил я. — Через водокачку. Оттуда уже чистая вода поступает дальше по трубам. Как они, еще не соржавели?

— А они, типа, теперь живые, — уточнил урук. — Тянутся до самого того края бывшего поселка, питают водой болото и всякую флору. Ты ведь заметил, что аллеи совсем не зарастают травой?

Настала моя очередь кивать.

— Так это тоже он, Водокач. Киты — они ведь умные, ну, не как человек, конечно, но да. И мутация еще — короче, сделал себе комфортную среду. Экосистему, нах! — не выдержал урук под самый конец.

И вот мы на пляже, и господин Кацман — с нами.

То, что я ожидал увидеть — услышав слово «самокат» — от реальности отличалось неимоверно.

Транспортное средство напоминало, скорее, моноцикл — на таких катаются под куполом цирка — но только моторизированный и весь какой-то обтекаемый внешне.

Полужелезный человек соскочил с колеса так ловко, что я даже позавидовал, и подумал еще, что сам так не смогу… Или смогу, в новом-то теле!

— Быстро вы, — обрадовался капитан. — Я думал, минут десять вас ждать.

— Печать, — привел я первый аргумент, пришедший в голову. — Тянуть — такое себе.

— Понятно. Кстати, вот он, мой хороший, — указал егерь на и без того очевидное. — Живой — пока. Но не жрет. И вода идет с перебоями…

— Ему не надо бы помирать, — согласился я. — Хрен его знает, что вырастет на таком, чтоб его, субстрате, и как это «что» потом превозмогать.

— Сечешь. Даже разбираешься, — согласился капитан. — Пойдем смотреть, не то и правда — час неровен.

Зая Зая остался при транспорте, мы с егерем двинулись туда, куда и собирались с самого начала.

Пять минут спустя я уже понимал суть проблемы, еще минутой позже — точно знал, как ту устранить.

— С перильстатикой беда, — сообщил я, постучав для вида рукой по поясной сумке и будто послушав духов — вроде как, бубен. Саму сумку я еще предварительно надул незаметным заклинанием, чтобы звучала хоть как-нибудь… А что, шаман же!

Саму диагностику я провел незаметно и иначе — методами, привычными мне еще по жизни в том мире.

— В смысле, запор? — сработало: капитан сомнений то ли не высказал, то ли не имел их вовсе.

— Точно, он. Непроходимость, общая интоксикация, в целом некоторые сложности. Ничего необратимого. Да и лечение — имеется. Кит, даже мутант, все равно — млекопитающее, как работает организм — в целом, понятно.

— Это хорошо, что понятно, — согласился егерь.

— Братан, — неожиданно для собеседника заорал я. — Сумку тащи!

— То есть ты, Ваня, хочешь сказать, что в твоем бауле, — несколько удивленно начал капитан, — имеется слабительное, предназначенное для китов? Еще и в нужных количествах?

— Все имеется, — ответил я, уже погруженный мыслями в рабочий процесс. — А если чего нет, так сделать — два пустяка через третий… Я алхимик или почему? И кстати, — вдруг озаботился я тишиной и покоем, — Вы бы, товар… В смысле, господин капитан, занялись периметром — мало ли, кто крадется?