Я допила остывший чай и приняла решение. Завтра поеду в Храм Судьбы, попробую поговорить со священнослужителем.

Попаданцев туда не пускают, но я-то поеду не как попаданка, а как полковник инквизиции. Пусть только попробуют не пустить.

***

* Альберт Фераро *

Ему впервые за много лет стало интересно. Забавная, тонко чувствующая. Если бы он точно не знал, что она пришла из-за грани, он бы решил, что она местная.

Он расставлял ей ловушки, но она не попала ни в одну, каждый раз удерживаясь на самом краю. Вот она собиралась солгать — и в последний момент сказала правду. Вот потянулась к книге, которую он оставил на виду, — и не удовлетворилась быстрым выводом, заглотив наживку, а предпочла задуматься. Её нельзя было купить очевидным. Это редкое свойство. Это подкупало.

И на какую-то долю секунды генералу стало почти жаль.

Он давно не помнил, каково это быть с женщиной по-настоящему, а не покупать продажную ласку, в которой нет ничего, кроме физиологии. С ней, наверное, было бы иначе. Он поймал себя на том, что думает «было бы» — будто у этого «бы» есть будущее, — и эта мысль ему не понравилась.

Потому что будущего не было. Ни у неё, ни у того, что между ними могло бы начаться. Потому что через три недели всё должно было закончиться.

Он подошёл к окну, за которым уже не было её машины. На стекле, как днём в кабинете, отразился человек, которому весь мир верил, что он герой, спаситель, тот, кто никогда не ошибается. Альберт смотрел на это отражение и впервые за десять лет ловил себя на постыдном: ему хотелось, чтобы до Часа Белой Луны оставалось не три недели, а немного больше. Ровно настолько, чтобы успеть узнать, какая она, когда не прячется за маской.

«Не привязывайся», — сказал он себе тем же ровным голосом, каким отдавал приказы, от которых вытягивались в струнку взрослые драконы.

И подавил в себе чувство, которое могло привести к катастрофе.

Утром я с удовольствием спустилась к завтраку — и, что для меня редкость, поела как следует. А выйдя из гостиницы, обнаружила у входа машину инквизиции. У капота, привалившись к дверце, маялся Милош, явно обиженный тем, что накануне я не проявила к нему должного дружелюбия.

— Госпожа Ставицкая, — сухо кивнул он. — Я к вашим услугам.

— Отлично, Милош. — Я устроилась на сиденье. — Предлагаю объехать все точки, где зафиксировали сигнатуру Венца. Сколько их?

— Пять.

— Вот их и навестим.

Все пять оказались храмами Судьбы. Что удивительно совпадало с моим собственным желанием.

В первом же храме я не стала оставлять Милоша в машине. Мы вошли вместе. Служитель удивлённо вскинул брови, увидев на пороге сразу двух попаданцев. Как они нас распознают — ума не приложу. Милош был в строгом костюме инквизитора, я же оделась в простой брючный костюм.

— Что привело вас, дети мои, в Храм Судьбы?

Удивление его я понимала. Попаданцы сюда почти не заходят, разве что из любопытства, как на экскурсию. Считается, что местные боги всё равно не слышат наших молитв: мы не вплетены в узор. Странно другое, что сами служители это терпели, но не поощряли.

Я всегда думала, что чем больше прихожан, тем сильнее церковь. Но здесь что-то было не так. Что-то не сходилось.

— Не могли бы вы рассказать нам о Венце судьбы? — спросила я.

— Что может знать простой служитель из того, что неизвестно инквизиции? — священник явно нарывался, но мне было плевать. На всё, кроме дела, которое я собиралась раскрыть.

— Ваше мнение, — я не стала улыбаться, я была представителем власти, пусть и «человеком второго сорта».

И это сработало, священник не отказался. Он даже провёл нас вглубь храма, в небольшую переговорную комнату, посередине которой стоял стол, на нём кувшин с водой.

Рассказ священника почти не отличался от легенд, которые я читала ночью в сети. Венец судьбы появился в одном из храмов больше тысячи лет назад. Боги не объяснили, зачем послали эту реликвию. Спустя три столетия мир сотрясла война, и тот, кто вышел из неё победителем, решил: Венец, посланный богами, предназначен тому, кто готов взять на себя ответственность и править миром.

— И что с ним стало? — спросила я. — Он использовал Венец?

— Он исчез.

— В смысле — исчез?

— Надел Венец — и исчез. Так гласит легенда. Хотя наверняка мы не знаем. Был ли вообще этот Венец или его выдумали.

Я подалась вперёд.

— А он исчез физически? Или исчезла его нить?

Священник посмотрел на меня иначе. Совсем другим взглядом, в котором уже не было благостной расслабленности, на меня смотрел хищник, который против того, чтобы всякие «нечистые» лезли куда не надо.

— Кроме богов никто не может менять узор, — медленно проговорил он

А у меня в голове уже складывалась гипотеза. А что, если генерал Фераро хочет изменить узор?

— Скажите, — я постаралась, чтобы голос звучал ровно, — чисто теоретически. Если бы Венец существовал — можно ли с его помощью изменить узор?

Улыбка сползла с лица служителя. Он смотрел на меня хмурым тяжёлым взглядом, и я поняла, что отвечать он не станет. Не потому, что не знает.

А потому что точно знает, что Венец существует.

— Простите, госпожа Ставицкая. — Голос его стал ледяным. — У меня начинается служба. Мне нужно подготовиться.

Милош дёрнул меня за рукав. В храме Судьбы лучше было не задерживаться — я не верила во все эти штучки, но закон есть закон, особенно для тех, кто призван его охранять.

— Мы можем встретиться ещё раз? Поговорить? — спросила я уже на ходу.

— Я сказал вам всё, что знаю. — Священник отвернулся. — Пожалуйста, уходите.

Когда мы с Милошем вышли на улицу, я огляделась. Вокруг храма не было ни души.

— Милош, что это сейчас было? Какая служба? Тут даже людей нет.

— Госпожа Ставицкая…

— Зови меня уже Аврора.

Он выдохнул, будто именно этого разрешения и ждал.

— Аврора, поймите, он не хотел нам говорить, поэтому и выставил.

— Да что я такого спросила? Что в этом секретного?

— Вы правда не понимаете? — Он посмотрел на меня почти с жалостью. — Вы спросили то, что можно переформулировать так: «Как разрушить основы вашего мира».

Я остановилась.

— То есть изменить узор, значит разрушить мир? С чего ты взял?

— Считается, что узор изменить нельзя. В принципе, — наставительно произнёс Милош. — А вы сидите в храме и спокойно спрашиваете, как это сделать.

Я внимательно на него посмотрела. Этот тюфячный, обидчивый Милош только что выдал больше, чем все легенды из сети.

— Откуда ты всё это знаешь?

Он потупился.

— Да я… человек маленький, госпожа Ставиц… Аврора. Меня устраивает, что я не помер. Живу, работаю. Городок у нас небольшой, я хожу на службы. Рядом с домом есть маленький храм, настоятель не против, что я прихожу. Там часто рассказывают про устройство мира.

Я прищурилась.

— А в том храме сигнатуру Венца находили?

— Нет.

— Во сколько служба?

— В шесть вечера.

— Отлично. Сегодня пойдём туда вместе.

Милош моргнул, сперва мне показалось, что испуганно, но потом немного расслабился и кивнул.

— Хорошо.

После этого мы объехали оставшиеся четыре храма, но везде было одно и то же: венец – это символ богов, мы не можем это обсуждать с вами.

Создалось впечатление, что из первого храма всем пришло указание не общаться с нами. Поэтому посетить маленький храм, про который говорил Милош стало ещё актуальнее.

Но перед тем, как ехать в храм Милоша, мы заехали в отделение инквизиции. Кабинет, который мне выделили, заставил Милоша присвистнуть с порога.

— Ох ничего себе. Такие хоромы тут только у одного человека. — Он выразительно ткнул пальцем в потолок. — У самого генерала.

Что-то в груди странно сжалось, но я промолчала, лишь подумала: неужели кабинет с окном на восток не был случайностью?