Я спросила:

— Милая, тебе сейчас жарко или холодно?

Оказалось, что её кидает то в жар, то в холод. Пощупала пульс: частый, примерно сто, а может, и больше ударов минуту.

— Повитуха говорила: мальчик у неё будет, — сообщил мне вошедший супруг.

— А где повитуха? — Что-то я больше никого, кроме его матери, не видела.

— Прогнал, — неожиданно прозвучало от мужчины.

— Почему? — спросила я, понимая, что просто так этот мужчина повитуху не выгнал бы.

Я только сейчас его рассмотрела: фигура у мужчины была будто вырублена топором, этакий квадратный и надёжный. И таких людей я знаю: и жену любит, и хозяйство держит.

— Так она с ножом к ней полезла! — возмущённо сказал он. — Оттого и выгнал.

— Слушай, Натар, а кто из вас с матерью крови не боится?

— Что, тоже резать будете? — испуганно спросил мужчина.

Но что-то в его голосе было угрожающего, отчего мне стало неуютно, как будто даже тревожно, и пришлось объяснять.

— Нет, резать не буду, но в две руки мне не управиться.

— Я буду помогать, — буркнул он.

— Нет, Натар, ты не сможешь. — Вот как ему объяснить?

Я, конечно, не акушер, но в большинстве случаев без крови никак, а у мужчин, особенно по отношению к женщинам — особенно к любимым женщинам, восприятие слишком чувствительное. Я много раз в своей практике наблюдала, как бледнели и пытались упасть в обморок от вида ран, особенно глубоких, именно мужчины; а уж во время родов — так это вообще дело обычное.

А у меня здесь запасной бригады нет, да, в общем-то, никакой нет. Пришлось говорить как есть:

— Это твоя жена и твой ребёнок. Есть определённые моменты в родах, увидев которые ты упадёшь в обморок, и мне придётся отвлекаться на тебя.

— Я помогу, — глухо сказала мать Натара.

И, как мне показалось, Натар облегчённо вздохнул.

Что было делать? Кесарево бы ей сделать, но я была уверена, что, как только я достану нож, этот защитник своей супруги точно меня зарежет. И тогда я решилась сделать наружный акушерский поворот. Не была уверена, что получится, но решила, что, может, чуточку магии мне в помощь — и всё сладится.

Положила руки на живот роженице и стала аккуратно, осторожно крутить руками с придавливанием. Задачей было изменить форму матки. Живот у женщины был большой, судя по размеру; воды ещё не излились, это было странно, но лучше так, чем наоборот; а значит, я относительно безопасно смогу развернуть плод.

Добавляла чуть-чуть магии, немножко, чтобы ничего не отслоилось в матке, чтобы дать чуть больше силы роженице и чтобы родовая деятельность восстановилась.

Процедура неоднозначная. Прижмёшь посильнее — и может произойти отслойка плаценты; послабее — и ребёнок не развернётся или развернётся, а потом спонтанно повернётся обратно.

Поэтому я оглянулась на солдата, который пришёл помогать, и сказала, пожалев, что заранее не выяснила его имени:

— Послушай, на всякий случай приготовь мои инструменты. — Потом взглянула на мать Натара и несколько с нажимом произнесла: — Если вдруг придётся резать, сына уведите. Я целитель, я не зарежу, всё сращу, он и не заметит.

Дождалась, когда женщина кивнула и продолжила.

Через некоторое время стало понятно, что магия вкупе с моими хирургическими знаниями всё-таки сделала своё дело. Плод развернулся! Но родовая деятельность так и не появилась. Теперь надо было её стимулировать, и я задумалась, как можно это сделать наиболее естественно.

Воды у неё ещё не отошли, хотя шейка уже чуть раскрылась, а вот плодный пузырь никак не хотел лопаться. Решила совместить два способа. Надо стимулировать её организм на выработку окситоцина, поскольку в лекарственной форме у меня его нет. Но одной, без неё и мужа, мне было не справиться.

Позвала Натара и показала ему, чтобы сел в изголовье:

— Говори ей хорошие слова*.

(*Выработка окситоцина активируется в моменты эмоционального тепла, физической близости и доверия. Стимулы, которые могут спровоцировать выброс окситоцина в кровь и ликвор: прикосновения, голос близкого человека, мысли о любимых.)

— Какие?

Мне даже жалко стало измученного мужика, но времени на жалость не было.

— Добрые: как любишь, как ждёшь, что ей станет легче, всё хорошее вспоминай. — После обратилась к женщине: — А ты думай о том, как возьмёшь на руки малыша, а он молочком пахнет.

А сама немного погодя осторожно потянулась магическим импульсом в гипоталамус, ведь именно там вырабатывается основное количество окситоцина и затем через ликвор поступает в кровь.

И когда начались схватки, я вздохнула с облегчением. С этим уже можно было работать.

Теперь бы нам надо, чтобы воды отошли, или надо будет протыкать плодный пузырь. Натара выгнала и стала следить за раскрытием. К счастью, всё произошло само собой, вот только времени понадобилось чуть больше.

Зато когда процесс пошёл, то без осложнений всё и произошло; я только совсем чуть-чуть магией помогла, чтобы разрывов не было и травм у ребёночка.

А Натар всё-таки хлопнулся в обморок, причём не от вида крови, а когда услышал крик ребёнка. Родился крепкий мальчишка, голосистый. Хорошо, что мать Натара оказалась крепкой, помогла мне обмыть ребёнка, завернуть. После вместе мы помыли и переодели роженицу.

Больше всего мне хотелось упасть и лежать. И я уже представляла себе, как вернусь в карету, покормлю своего сыночка и лягу, прижимаясь носом к макушке и вдыхая молочный запах. Но когда я вышла из дома и вернулась к карете, то сразу увидела, что что-то не так. Я ожидала увидеть Мину, потому что пора было кормить Лиама. Но вместо Мины возле нашей кареты сидел генерал и кормил из бутылочки моего сына.

Это было совершенно нереально в своей невозможности.

Я подошла и уже собиралась язвительно поблагодарить, как вдруг он поднял на меня глаза. Зрачки у него были вертикальные.

И он спросил:

— Кто его отец?

«Да, — подумала я, — умеет господин генерал задавать вопросы».

— Отдайте мне ребёнка! — сказала я, забыв, что драконам нельзя приказывать.

И пламя, разгорающееся в радужке глаз генерала вокруг вертикального зрачка, стало тому подтверждением.

— Господин генерал, — уже более мягким тоном обратилась я к мужчине, — дайте мне сына.

— Госпожа Дария… — Генерал впервые назвал меня по имени. До этого я была только «целительницей». — Госпожа Дария, вы же видите, я ничего плохого вашему сыну не делаю.

А я наконец-то заметила Мину, которая, забившись в противоположную стену, сидела в карете.

— А что вы сделали с моей служанкой?

Генерал осторожно, чтобы не помешать Лиаму, пожал плечами:

— Ничего. Я просто ей приказал, чтобы она мне не мешала.

Ребёнок и правда сидел на руках генерала, обхватив маленькими ручками бутылочку, которую генерал придерживал, и не торопясь посасывал тёплое козье молочко. Аппетит у Лиама был отменный.

И в другое время я бы, может быть, порадовалась этой идиллической картине. Но если генерал узнает раньше времени, что это его сын, я, честно говоря, даже предположить не могла, чем это может закончиться.

Надо было выкручиваться.

— Ваш сын удивительно спокойно на меня реагирует, — произнёс генерал, всматриваясь в личико моего сына, который упорно кушал молочко.

И я решила не форсировать ситуацию и не накидываться на генерала, хотя мне очень хотелось отнять у него сына. Я даже рассматривала вариант снова его усыпить, но понимала, что, вполне возможно, теперь мне это вряд ли удастся.

Думаю, генерал не из тех, кто наступает второй раз на те же грабли.

Он назвал меня по имени, и я решила назвать его по имени: может, так мне удастся усыпить его подозрительность.

— Генерал Лаэрт, — сказала я, — я думаю, вы уже поняли, что отец моего ребёнка — дракон.

— Да, это я понял. — Генерал взглянул на меня, и огня в его глазах уже не было. Меня это порадовало, но он добавил: — Но даже дети драконов кричат, когда я к ним подхожу.