— Слегка расставлю, — деловито сказала она. — Привезу завтра утром, тогда и наденем — как раз к отъезду во дворец.

И посмотрела на меня так многозначительно, что я всё поняла без слов.

Именно завтра вместе с платьем она передаст мне артефакт.

А ближе к вечеру ко мне влетел Захарий. Я давно не видела мужчину таким взволнованным.

— Аэра Оливия, вы должны что-то сделать! Он меня не слушает.

Сердце ухнуло вниз: завтра же на приём, что Итон опять натворил?

А вслух спросила:

— Что случилось?

— Хозяин с самого утра нацепил корсет и целый день пытается ходить. Уже падал несколько раз. Я боюсь, аэра Оливия, что это плохо кончится.

Ну конечно. Как я могла об этом забыть.

Корсет мы получили только вчера. Мастеровой маг приехал быстро, схватил суть с полуслова, снял мерки и буквально за час собрал каркас, который должен был поддерживать спину Итона.

Мастер, конечно, сначала удивился такому заказу, но, получив оплату, лишь поблагодарил. А уходя, спросил, оформлено ли на эту модель разрешение. Я не успела сказать, что нет. Итон за меня выпалил: «Да». И не успел мастер уйти, как Итон тут же отправил куда‑то заявку. Оказалось, что благодаря расторопности Итона, я стала обладательницей первого права на изобретение.

А мне оставалось только удивляться, что патентное право работает и здесь, и неважно, как оно называется.

И вот результат. Заполучив корсет, супруг решил себя «истязать» — Захарий еле увёл дракона с улицы.

— Пойдём, — велела я. — Где он сейчас?

— В своих покоях, аэра.

Первое, что я увидела, распахнув двери, — это был Итон. Он стоял у стола, вцепившись в столешницу побелевшими пальцами. Лицо напряжено, волосы на лбу слиплись от пота, но рот сжат в упрямую линию.

— Дорогой супруг, — сказала я врачебным тоном, даже снова перешла на официальную форму обращения. — Вы большой молодец, но сейчас пришло время отдохнуть.

— Я только начал, — нагло солгал он.

Я укоризненно на него посмотрела:

— Вы совершенно не умеете лгать. Захарий!

Слуга мигом пододвинул кресло. И вдвоём мы помогли Итону опуститься.

Я примерно догадывалась, с чем сегодня столкнусь. Захарий врать не станет, и если он сказал «целый день», значит, супруг тренировался целый день.

И теперь задача у меня была одна: сделать так, чтобы завтра мой упрямец не расплатился за сегодняшнюю дурость.

— Если вы сейчас не успокоитесь, — сказала я прямо, — то завтра во дворец я поеду одна. Потому что вы будете не в состоянии встать с постели.

Проблемы начались сразу.

Я попыталась размять ему спину, начав с обычного расслабляющего массажа, но мне элементарно не хватило сил. Мышцы были забиты так, что напоминали камень.

— Вы что-нибудь чувствуете? — Я надавила сильнее, буквально навалившись всем весом. — Как вы ощущаете мои прикосновения?

— Да, — довольно отозвался Итон. — Я чувствую лёгкое поглаживание.

Я снова качнула головой:

— А должны ощущать почти боль.

И я поняла, что мне не хватает силы пробиться.

А Итон, напротив, усмехнулся, и в его голосе мелькнуло что-то игривое:

— Звучит прекрасно.

А вот мне было не смешно. Я слишком хорошо знала, каково ему будет утром.

— Итон, пойдёмте в ванну, — решила я. — Сделаем водный массаж, иначе мне сквозь эти каменные мышцы не пройти.

Захарий подготовил воду, и мы остались вдвоём.

Странная это была вещь. Уже который сеанс подряд проходил в удивительно лёгкой, тёплой атмосфере, а вот сегодня Итон был в особенно игривом настроении, какого я давно у него не видела. Он поигрывал мышцами, заставляя меня нарочито злиться и обливать его, вместо того чтобы продолжать массаж.

И к концу массажа я вымокла до нитки.

Я привычно расстелила на полу полотенце, дождалась, пока он выберется из воды, и накинула ему на плечи второе.

— Ты вся мокрая, — хриплым голосом сказал он, оглядывая меня с ног до головы.

Я рассмеялась.

— Естественно. Ты же сам меня и обрызгал. — Отжав рукав, я добавила: — Мне надо переодеться, не смотри.

Отвернувшись, я стянула промокшее платье.

И совершенно забыла об одной мелочи.

Ванная была выложена гладким тёмным камнем — таким, что он отражал, как зеркало.

Я мельком глянула на себя и на секунду замерла.

Он не отвернулся.

Сидел и во все глаза смотрел. На меня.

— Отвернись, — сказала я. — Мне нужно взять полотенце.

— Не хочу, — просто ответил он.

Второе полотенце — то, что я собиралась взять, — лежало на табурете совсем рядом с ним.

— Я иду за полотенцем. Отвернись, — повторила я и, повернувшись, наткнулась на потемневший взгляд.

Прикрывшись одной рукой, я сделала несколько маленьких шагов к табурету. И остановилась, не в силах отвести взгляд от его глаз. Он смотрел на меня так, как, наверное, погибающий от жажды путник в пустыне смотрит на озеро с водой.

Его взгляд был полон такого желания, что у меня подкосились колени.

В одно мгновение весь мир сузился до нас двоих, и я вдруг поняла с абсолютной, спокойной ясностью, что нет сейчас на свете ничего важнее, чем он и я. Мы.

Я опустилась перед ним на колени. Моё лицо оказалось напротив его лица. Мои ладони легли ему на плечи, скользнули по широкой груди.

Я вздрогнула, ощутив его руки у себя на спине.

Кто из нас потянулся первым, кто первым нашёл губами губы другого — я так и не вспомнила.

Но именно в миг, когда наши губы соприкоснулись, что-то случилось. Меня поглотила вселенная. Не осталось ничего: ни запретов, ни условностей, ни страха. Всё вдруг стало ясно и просто.

В себя я пришла оттого, что стало прохладно.

Открыла глаза и обнаружила, что лежу у Итона на груди. Приложила ухо. И услышала, как мощно бьётся его сердце, но, помимо этого, там был ещё звук.

— Итон, — позвала я тихо.

— М-м? — отозвался он мурлыкающим, довольным голосом.

Нет, мне не показалось. Внутри у него что-то отчётливо, словно маленький трактор, мурлыкало.

— У тебя… там кто-то мурлычет. Что это?

— Не могу объяснить, — сонно признался он. — Сам не понимаю природы происходящего.

И тут меня подбросило.

— Боже. Ты же лежишь на полу!

Пол был устлан полотенцами, но всё равно оставался холодным и влажным.

— Нам надо вставать, — заторопилась я и вскочила.

— Оливия, не спеши, — лениво протянул он, притянув меня обратно. — Полежим ещё.

Но меня уже было не остановить. Продолжать терапию сегодня я, конечно, была не в силах.

— Давай позову Захария, — предложила я. — Он поможет тебе подняться.

Итон посмотрел на меня так, что слова застряли в горле.

И он встал сам.

С пола, конечно, было куда труднее, чем с кресла, и он помогал себе руками. Но встал. Улыбнулся. И даже сделал несколько шагов.

— Итон. — Я не сразу узнала собственный голос. — Это то, что я думаю?

У меня возникло подозрение, что то, что произошло между нами, каким-то образом повлияло на завершение восстановления нервных потоков.

Я прижала ладони к губам.

— Нам нужно срочно вызвать лекаря. Пусть лекарь Номар подтвердит, что ты здоров.

Он широко улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня всякий раз теплело что‑то внутри.

— Вызывай.

Лекарь Номар примчался почти сразу, как будто он только и делал, что ждал нашего вызова.

И надо было видеть его лицо, когда моё предположение подтвердилось.

Магические и нервные каналы между верхней и нижней частью тела восстановились полностью.

Лекарь Номар выпрямился и строго уставился на меня.

— Аэра Оливия, вы должны мне всё рассказать и показать, что именно привело к такому феноменальному результату.

Итон, услышав это, даже поперхнулся.

А мне стало весело. Рассказать и показать.

Как объяснить лекарю, в чём именно состоял завершающий этап терапии?

Но он и сам догадался.