Означает ли это, что дальше придется самим — без поддержки державы? Нет, клан справится и так, но к хорошему быстро привыкаешь!

— Отчего эта новость — плохая? — удивился Колобок. — Как раз наоборот! Вряд ли клан Желтой Горы и союзники — эти, как их, грузовозы, название еще неприличное…

— Мы поняли, о ком вы, — Баал кивнул за нас двоих.

— Так вот, если линейщики не будут совать палки в колеса, все только обрадуются!

— А Кацман? А КАПО? — я повторил вслух то, о чем только что думал. — Их можно заменить, но я не знаю, как!

Это еще товарищ Сталин сказал: мол, у нас нет незаменимых людей.

Еще он отметил — тогда же, во второй части фразы, что велики могут быть сроки и цена замены…

О последнем вспоминают редко. Товарищ вождь остался в народной памяти автором афоризмов едких, метких и коротких! Все прочее просто предпочитают не вспоминать, вспомнив же — побыстрее забыть.

— А зачем их менять? — вступил Рикардо Алонсович. — Они никуда не денутся. Это если вы, Иван Сергеевич, не решитесь вести войну на чужой территории.

— Малой кровью, могучим ударом? — меня передернуло. — Ну уж нет уж.

Знаем мы, чем кончаются такие заходы. Лично я — знаю, потому, что наблюдал живьем.

— Так и запишем: экспансии не будет, — пошутил Колобок.

— В самом начале не будет точно, — уверил я высокое собрание. — Тем более, если выход на оперативный простор чреват… Просто чреват.

— Ну и правильно, — не стал спорить Иватани Торуевич.

Баал тоже согласился, но уже молча.

— Второй вопрос, — вспомнил я.

Если эти двое надеялись сбить меня с толку и запутать кружевами слов, то вот им фига, а не надежда! Я сказал — «три вопроса», значит, вопросов будет три, и плевать мне, так-то, на привычный местным дуализм.

— И почему я уверен, — проворчал аристократ, — что мне не понравится то, о чем ты спросишь?

— Совершенно правильно, — я нехорошо ухмыльнулся. Не все же этим двоим надо мной измываться! — Скажите, Рикардо Алонсович — какое участие в грядущей войне примете лично вы? Ну и Бавлы — заодно, тоже.

— Кроме того, что уже принял? — он посмотрел зло, но я не напугался: был к чему-то такому готов. — Примем. Непременно примем. Тут вы правы, господин Глава — дела вашего клана… Я в них малость заигрался. Выгода, выручка, еще одно слово на «вы» — и они ничего не объясняют. Взялся — тащи, тяжко — тащи сильнее.

Я мало что понял — когда аристократ фонит эмоциями, он перестает выражаться четко. Однако общий посыл уловил: мне помогут.

Оказалось, что посыл еще не закончился.

— Вам ведь знакома — пусть и в общих чертах — история гибели клана?

— Еще бы, — я сделал хмурый вид.

Грусть и злость дались мне куда проще, чем, скажем, месяц назад, и я понял: клан Сары Тау окончательно перестал быть мне что чужим, что «просто источником ресурсов». Клан стал мной, я стал кланом, и это было хорошо.

— Так вот, у нас к Бедняковым свой счет, — пояснил Баал. — Недавний, но свой.

— Это когда, — взаправду вспомнил я, — били по Зайнуллиным, а попали по нам?

— И нам тоже, — согласился аристократ. — Потери… Мы не афишировали, но поверьте, Иван Сергеевич, они — были.

— Верю, — согласился я. — Кому, как не мне знать, про потери-то. Во всех смыслах.

Мы оба замолчали, Пакман тоже не стал подавать реплик.

Наконец, я додумал свою тяжкую думу.

— Перед тем, как вас покинуть и поднять весь клан в ружье… Мне осталось еще кое о чем спросить.

— Третий вопрос, — догадался Иватани Торуевич. — Наверное, ко мне.

— Нравится с вами работать, шеф, — немного польстил я: так-то Колобок мне был уже не начальник. — И да, вопрос к вам. Вы заметили, что знаете других вселенцев, или как их правильно? Что-то по гречески — афедронопулос? Проктоэрастис? Не помню.

Вы видели когда-нибудь, как смеются сильные мира сего?

Я — видел, и не раз, только мир был еще тот — Земля.

Теперь и этот тоже — Твердь.

Рикардо Алонсович Баал ржал, что конь: никакой сдержанности, столь любимой романистами. Мне даже показалось, что сейчас он — Баал — упадет на спину вместе со стулом, и продолжит смеяться уже из-под стола, энергично дрыгая притом ногами.

К счастью, такого падения авторитета и потери лица не случилось, а то я бы не знал даже, что делать.

— Иван Сергеевич, — почти слезно попросил меня аристократ. — Пожалуйста, оставьте ваши языковые упражнения.

Слезно — это потому, что сначала он очень сильно смеялся. Диалектика, знаете ли, отрицание отрицания и переход одного в другое.

— Слишком многие образованные люди все еще понимают язык древних эллинов, и потому могут неправильно понять уже вас. Давайте остановимся на термине «вселенец», хорошо?

Я молча кивнул — даже с легкой обидой во взоре. Подумаешь, немного вспомнил греческий — был ли повод так смеяться?

— Вопрос такой, — я начал сначала. — Другие вселенцы. Вы говорили, господин завлаб, что их много — и они даже есть среди работников самого института. Это я понял, непонятно иное: почему, если это обычное явление, вы все так опасливо отнеслись ко мне?

— Потому, Иван Сергеевич, — Баал ответил вместо Пакмана, — что все прочие попа… Извините, вселенцы — выходцы из одного и того же мира. Мира, в котором не знают волшебства, сильно отстают от наших наука и техника и в государствах царит несказуемый бардак — тоже, кстати, греческое слово и примерно о том же самом, про что изволили пошутить вы. Демократия.

Я понял: миров так-таки три! И среди них есть еще один такой — где Бруно Суткус мог не знать магии, но тоже быть нацистом, и этот мир — не Земля и не Твердь!

— Вы же — наш, родной, волшебный. Мало ли, что из прошлого?

— Из общего ряда вон, — я решительно спрыгнул с опасной и скользкой темы. — Потому и опасения? Понимаю, признаю, помню.

А еще я вспомнил вот что: обещал же помочь державе прижать к ногтю обнаглевший дворянский род

Теперь у меня это получится, и не только это: заодно смогу не выдать себя.

Третий мир!

Гном Дори встретил меня в поселке — там же, где обычно.

То есть, это я его встретил, и даже поймал.

Когда сей достойный из кхазадов сильно занят, найти его очень сложно: даже у меня самого получается через раз… Сейчас как раз был четный заход, то есть — попытка оказалась успешной.

— Короче, — сказал я вместо «привет». Не, ну правда: виделись уже — утром. — У нас, типа, война.

— Ура, — деловито согласился гном. — Кстати, с кем?

— Типа, дофига вариантов, — удивился я в ответ. — С Бедняковыми же!

— А, Шереметьевы, — быстро догадался Зубила. — А ничего так, смешно.

Если кто не понял: так или примерно так переводится на русский фамилия вражеского теперь клана.

— Начнется ночью, это если официально.

— В одну минуту первого, — кивнул управделами, он же — счетовод. — Что? Я читал кодекс!

— Чот ты какой-то спокойный, — не понял я. — Повторю по буквам: Владимир-Ольга-Йован-Надежда-Алексей! Война!

— Подумаешь, — пожал тот плечами. — Ну война. Первый раз, что ли?

Да, сервитут. Здесь не боятся войны, здесь дивятся миру.

— Совещание через полчаса, — решил я. — Переоденусь и что-нибудь перехвачу. Сбор — кто обычно, где всегда. Только дай мне краткий расклад: кто-чего, а я подумаю. Пока ем.

— Патрули бродят, номера бдят, — гном стал загибать пальцы, — птички твои порхают. Мы готовы, война там или где.

— Так, — кивнул я. — Оружие?

— Кому можно — те с огнестрелом, — отчитался Зубила. — Сто сорок два автоматчика, семнадцать пулеметчиков. Гранатометов не помню сколько, но почти десять. Снайперов двое, но то такое…

— Тема штучная, — сразу и понял, и согласился я. — Уже хорошо, что так.

— Дробовики еще, девяносто два, — закончил счетовод. — Но это ближний бой. Не сильно полезно, если что.