Паровоз встал, окутавшись клубами… А, нет. Ничем не окутавшись, просто приехал и стоит.

— Приветствую, Глава, — Омурбек спрыгнул на платформу.

— И тебе привет, товарищ Таш. Что, первый прогон?

А сам смотрю — дернется, нет? Не дернулся.

— Не первый, — помотал головой машинист. — Второй день катаемся.

Я пришел в недоумение.

— Мы магистральник, так-то, — пояснил Таш. — Дальнобойный. Можем дойти на одной заправке отсюда и до Сверловска. Но, пока нет вагонов и задач, получаемся маневровый. Все одно лучше, чем стоять без дела.

— Вагоны подгоним, — посулил я. — Задачи нарежем. Да, кстати, — я вдруг понял, что не вижу при паровозе ни тендера, ни чего-то похожего. — Ты про одну заправку: это чем? Уголь, дрова? Вода?

— Ты какого года, Глава? — Омурбек выпучил глаза. — Паровозы ходили на угле… Давно. Я не застал. Вода — есть, но там тоже все непросто. Цикл Лебедянского — слышал про такое?

Фамилию лучшего в мире конструктора паровозов я узнал. Про цикл его имени услышал впервые.

— Я это…

— Он это, — Зая Зая пришел мне на выручку, — недавно видел старинный паровоз, на угле и на ходу. И ты увидишь, только не вотпрямщас.

— Раритет, — понял Таш. — Где взяли?

— Где взяли — там больше нету, — скромно заявил белый урук. — Хтонь дербанили, большую. Тут рядом.

— Давайте к делу, — я сменил тему. — Время не ждет! Скажи-ка мне вот что.

— Внимаю, Глава, — тролль понял меня правильно.

Люблю, когда меня понимают, еще больше люблю — когда слушаются.

— Плохо понимаю железные дороги, — признался я. — Потому спрошу у тебя. Есть ли прямая железка до Большого Торга?

— Как не быть, — не удивился Омурбек. — На то он и Торг. Железка дотуда есть обязательно, и почти отовсюду, так-то. Если выйдем отсюда на магистраль, семь часов хода! Ну, или восемь.

— Грузовик быстрее, — заметил я.

— Грузовик прямее, — согласился тролль. — Дорога проще, так-то. Ни стрелок, ни разъездов, ни литерных поездов по пути, пыли себе и пыли, пока видно, куда. Зато груза… Сколько возит грузовик?

— Пятиосный — сорок тонн. Шестиосный — сорок четыре.

Это мне подкинули книжек по теме — а я не поленился проглядеть, пусть и по верхам.

— Вот именно, что сорок четыре. — Таш поднял палец — типа, в назидание. Потом смутился, палец опустил и тон сделал попроще — вспомнил, с кем говорит.

Да, репутация у меня сложная. Точно знаю, сам руку приложил, и не раз.

— Один крытый вагон — почти семьдесят. Два вагона…

— Почти сто сорок, — уловил я. — Сколько таких потащит твой паровоз?

— Мой локомотив — модели Пэ-два нуля-две единицы. Тащит зверски!

— Сколько именно? — не сдавался я. — Приведи пример!

А то знаем мы: тащить-то тащит, но под горку, при попутном ветре и на форсаже. Или форсаж у аэропланов?

— Две тысячи триста тонн, — похвастался Таш. — От Коломны до Рыбного, под горку и только один раз, но дотащил. Даже в ремонт не пришлось вставать. Ну, почти.

— Смело делим на два, — понял я. — Однако. Тысяча тонн с хвостиком — все равно очень солидно!

— Были бы вагоны, — кивнул тролль. — И чего в них погрузить. И кому выгрузить.

— Вагоны будут, — пообещал я твердо. — Чем загрузить — найдем. Клан молодой, поселок — тоже, потребности только растут.

— Тогда совсем хорошо, — порадовался Омурбек. — А то надоело немного пустым ходить, так-то.

Потом такой повернулся к паровозу и как заорет: — Мужики, дальний фрахт!

С паровоза ответили: вопли звучали радостно, но матом.

— Ты как, занят? Пять минут найдешь? — я подождал, пока утихнут восторги и снова взял кита за плавник.

— Чего ж не найти, — откликнулся тролль.

— Тогда пойдем, пройдемся. Вдоль платформы.

Мы двинулись, Зая Зая — следом.

— Хочу еще кой-о-чем спросить, — начал я через десяток шагов. — Имя я понял, тюрк. А вот прозвище…

— Прозвище — тоже кыпчакское, — ответил Тролль. — Означает — «камень». За упертость, непрошибаемость и…

Тут мы как раз шли мимо паровоза.

— И за каменный лоб! — заявил дядька в промасленной робе, по виду — человек.

— Это у нас Василий, — познакомил меня Омурбек. — Он слухач. Как на подводной лодке. Чтобы слышать, что творится во всей машине.

— Ничего себе — мастерство, — удивился я. — Долго учили?

— Не мастерство, талант, — поделился тролль. — Он техномант! Пустоцвет, понятно. Кто бы мне двойку дозволил, да на паровоз?

— Привет, Василий, — сказал я человеку. — Добро пожаловать.

— Здрасьте, Глава, — ответил тот.

Потом шли молча, и я вдруг подумал: Омурбек тянет время. Или не тянет, а мне так просто кажется?

— Про «Таш» понятно, — я сделал суровый вид. — Теперь про товарища. У нас это слово тоже в ходу — как ты мог заметить, и жандармы по этому поводу не возникают.

— Как так, кстати? — удивился товарищ Таш. — Словцо, признаю, сомнительное. Но иначе было нельзя. В моем случае.

— Ничего сомнительного в слове нет, — отверг я. — Нормальное, так-то. Не господами же звать, если друг друга? У нас нет ни рабов, ни слуг, только работники.

— Даже ты сам, товарищ Глава?

Слово-то выделил, вроде как — подколка. Я и бровью не повел, или тем местом, где должна расти бровь.

Для начала, слово «товарищ» мне любовно и прельстиво, как писал в моем старом мире один джунгахорский студент. Кроме того, я ведь сам только что сказал, что у нас нет господ!

— Глава — это товарищ в первую очередь, — кивнул я. — Первый среди равных, так-то. Все остальные — тоже, кроме пришлых и временных.

Омурбек изобразил суровое раздумье, но кивнул.

— Товарищ, продолжил я, — это непросто. Право так называться надо еще заслужить!

Посмотрел и увидел — нравится ему. Очень нравится, вон, заулыбался, расслабился. Ничего, сейчас напряжем.

— А ты? Как ты стал товарищем? Это что, какая-то секта, прям при паровозе? Кому молитесь?

— Не, — сходу отверг Таш. — У нас не секта. Сектантом быть стремно. Страшники бдят!

— Тогда партия, — вспомнил я. — Политическая. Кличка-то партийная!

— Чо ты, чо ты, — тролль замахал руками. — Не та партия, которая про политику. Не нужно это и даже опасно — заманаешься пояснять, чо-почём и нет ли тут злоумышления супротив священной особы.

— А чего?

Нет уж, дружок, я тебя сегодня дожму. А то мало ли!

— Про партийную я приврал, — признался Омурбек. — Для красного словца. Признаюсь, сглупил.

— Тогда что у тебя, если не партия? — совсем уже не понимал я. — Мне непонятки не к месту. У меня тут война и особое внимание государевых служб!

— У нас не партия, — решился товарищ Таш. — У нас — профсоюз!

— Чего читаешь? — мне показалось, что я застал Заю Заю врасплох.

Куда там! Этого пойди, застань — и не потому, что легендарный герой.

Есть в них, в черных уруках, особое чутье. Я б назвал его «чувство обстоятельства» или как-то похоже. Многие из них — те, с которыми я был хоть как-то знаком — проявляли его в самых разных случаях.

Так впавший в боевой транс урук-хай уклоняется от пуль — просто чует, где те пролетят, и не встает на пути. Так из двух плохих вариантов черный орк выбирает один получше. Так и теперь.

— Справочник волшебных болезней, — охотно ответил тот. — Издание третье, дополненное. Скука смертная!

— Тогда зачем читать?

— Надо, братан, надо. Не хочу гонять барбухайку целую вечность!

— Чем больше знаешь, тем больше пользы, — кивнул я понятливо. — Лады, тогда не отвлекаю.

— Да чего уж там, — урук-хай захлопнул томик. — Ты чего хотел-то? Срочное?

Я только хотел сказать — мол, ничего, но вид закрытой книги натолкнул меня на умное.

— Не то, чтобы очень, — почти не соврал я. — Так, размышление — в самый раз под утренний чай.

К слову, дело было ранним утром, и мы вместе пили чай. Я пил, Альфия пила, а Зая Зая сидел с умным видом перед полной чашкой и вот, читал.