— Так, интересно, — решил Харон непонятно для меня. — А обратная?

— Обратная — меньше, но все равно… Семьдесят четыре процента ровно.

— Характер связи?

— Пока не установлен, но мы над этим работаем. Подвижки есть!

Я не понял — что происходит-то? Основные узлы, индекс-номерные объекты, проценты какие-то. Главное — зачем было сюда топать? Еще главнее — причем тут мы с уруком?

— Все вон! — Больницкий вдруг сделался грозен. — Опричники… Коллега, останьтесь, пожалуйста. Помощник — тоже.

Лаборанты порскнули в разные двери — что тараканы из-под тапка.

И либеральный Дима, и резко поумневший Тимур, и еще какие-то парни и девушки разных рас, для меня пока безымянные.

— Ого, — поразился я тону приказа и скорости его исполнения. — Что-то случилось?

— Объект Т-2, Иван Сергеевич, это Вы сами, — пояснил Харон уже совсем обычным тоном. — Основной узел — это расчетная проблема. Ритуал, секта… Вы меня поняли.

— Мы с этого, так-то, начали, — кивнул я. — Лаборантов вы погнали прочь для того, чтобы соблюсти некую тайну, верно?

— Так и есть.

— А как же прослушка? Средства звукового контороля, — вспомнил я термин разом и простой, и понятный. — Неужели тут таких нет?

— Тут такие есть, — согласно кивнул Больницкий. — А еще у меня есть пульт.

И правда, пульт. Харон достал из кармана халата коробочку — плоскую, пластмассовую, с двумя кнопками, зеленой и красной.

Достал, дал полюбоваться, спрятал обратно.

— Тут две кнопки, — пояснил хозяин Замка. — Сейчас нажата красная. Услышать и увидеть все, что будет сказано здесь и сейчас, не сможет никто! Ну, разве что, государь и старшие из его детей.

Мне сразу подумалось о том, что нечто подобное надо внедрить и дома — на квартире, в правлении, в… Да везде! Или секреты клана утекут куда следует — а тем паче, куда не следует, еще быстрее, чем мы эти секреты придумаем и договоримся хранить.

— Присядьте, — в этот раз нам был предложен диван: на него мы и плюхнулись со всем нашим удовольствием. Сам хозяин места сего отчего-то остался стоять.

— А ничего, — одобрил Зая Зая. — Мягко.

И замолчал.

— Ритуал, о котором речь, — тяжело начал Харон, — не просто связан с вами, Иван Сергеевич. Вы, точнее, предыдущий владелец этого тела…

— Ваня все это и затеял, — как бы догадался я: мол, тоже мне, секрет Полишинеля. — Я даже знаю, зачем — месть. Подробностей, увы не пом… Не знаю.

— За клан, — кивнул Больницкий. — Кстати, я очень советую Вам, Иван Сергеевич, вызвать младшего Баал на серьезный разговор. Как раз на эту тему — можете даже прямо при мне, так ему будет сложно отнекиваться и не договаривать.

Тут новая интрига! Кажется, Рикардо Алонсович чем-то не устраивает главного страшника сервитута — или устраивает, но не до конца… Чужими руками жар загребать — как же знакомо!

— Я подумаю, — пообещал я. — Что теперь с ритуалом?

— Теперь — ничего, — решительно отмежевался Скафандр Ильич. — Основная проблема уже решена, причем не вами и не мной.

— Это кем же? — тут я действительно удивился и даже обрадовался: хорошо, когда твои проблемы решают без тебя.

— Вы хорошо ее знаете, — или Больницкий стал очень спокоен, или умело притворялся. — Даже очень хорошо.

— Танька, что ли? — я почти рассмеялся, вот ведь, как удачно пошутил!

— Татьяна, да. Гертруда, — не стал запираться Харон. — Она знала о ритуале всё: даже свитки переписала, с вашего почерка своим. С вашего бывшего почерка.

— И эти свитки… — начал я.

— Она же сама и спалила дотла. Свитков нет, ритуала не будет.

Получается, Таня — тоже в деле? Причем не краешком, как мне казалось раньше, а на самом деле и до конца? Коготок увяз, птичке пропасть? На самом деле, вопрос у меня был один.

— Как так вышло?

— Думаю, случайно, — рассудил Больницкий. — Ваш, Иван Сергеевич, альтер эго совсем не умел держать язык за зубами, особенно — когда был нетрезв. Посторонним было все равно: болтает и болтает, кто в здравом уме слушает пьяные излияния?

— Гертруда, — понял я, — не считала меня чужим. Слушала внимательно. Потому так и вышло.

— Вот примерно так, — задумчиво заметил страшник. — Теперь вам с этим жить… Да и нам заодно. Знаете, что? — встрепенулся Харон.

— Не знаю, — решительно отмел я.

— Дайте мне, скажем, три дня. Я подумаю, посчитаю еще кое-что, посоветуюсь наверху, и снова позову вас в гости. Готовы?

— Всегда готов, — мрачно пошутил я. — Только зачем? Какой смысл?

— Последствия решений. Они всегда есть, хотим мы того или нет. Надо разобраться в деталях и решить, что делать дальше. В том числе, и в смысле нашего с вами сотрудничества.

Подумалось: если оно, это сотрудничество, имеет смысл.

Зачем я нужен Харону и всей его организации, понятно.

Для чего они нужны мне?

И снова я сказал вслух не то, о чем подумал.

— Я одного не понял, — протянул я вопросительно. — Зачем мы вообще пришли в эту, как ее, лабораторию? Все то же самое можно было обсудить в вашем, кирие Харон, кабинете.

— Как это — «зачем», — удивился тот. — Здесь диван!

Люблю, когда тихо.

Не в том смысле, когда совсем тишина — а то бывает тихо, но неуютно. Два места таких знаю: морг и кладбище.

У нас так-то война, если кто забыл! Патрули шастают, птички летают, все, способные держать оружие, вцепились у кого во что есть.

Ждем Бедняковых — а они не идут. Ну не сволочи?

— А головой подумать? — спросил меня Зая Зая.

Сразу после того, как я поделился с ним мыслью — мол, слишком тихо. И еще — мол, не нравится мне это.

Все привыкли: мой черно-белый друг — персонаж комический. Такой архетип, друг главного героя. Даже помереть толком не смог — так, понарошку и ненадолго: принесли его домой, оказался он живой. Как писали давно и не здесь.

Намекну — во-первых, мы тут жизнь живем, если кто не заметил. Не визио, в смысле, не кино. Во-вторых, в лобастой уручьей голове — целый Дом Советов, если вы понимаете, о чем это я. Если не понимаете — тем лучше, но для тогда я поясню: сей легендарный герой кто угодно, но не дурак.

— Вот, подумал, — ответил я, — и решил обсудить с тобой. Одна голова — хорошо.

— А две — Большой Зилант, — ловко подметил урук.

Кстати, о голове: моя — сразу зачесалась.

— Тут все понятно, — продолжил Зая Зая. — Мне, по крайней мере.

— Поясни, — потребовал я. — А то у меня башка уже не варит. Такая хрень творится, тупо не тяну.

— Язык, братан! — широко улыбнулся орк.

Вот ведь, сам меня и поймал на моей же теме: это я его просил не говорить по-уличному, когда рядом никого нет, кроме нас двоих! Ну, и призраков еще: с ними вообще не поймешь, когда они рядом.

Мы с уруком шли по поселку — который я даже в мыслях стараюсь больше не именовать дормиторием. Слишком вырос он, наш Сон Ильича, чтобы звать его общагой, тем более — на авалонский манер.

Навстречу попадались всякие — кто-то здоровался в полный рост, кто-то просто кивал головой.

Мы шли себе, кивали в ответ, пытались говорить разговоры. Держали путь в сторону моего дома — и Заи Заиного тоже. Потому, что черный белый урук опять живет со мной в одном дому. Сила привычки!

— Вот гляди. Сначала Шереметьевы полезли нахрапом. Получили по зубам. Что?

Я посмотрел так ехидно, как только мог.

— Ничего не знаю. «Нахрап» — нормальное слово, «получить по зубам» — приличная фраза, — отбился легендарный герой.

Пришлось пожать плечами — в самом деле, не придираться же.

— Полезли, получили. Сообразили — нас просто так не возьмешь. Даже в сервитуте, где у нас ни стен, ни бойцов. Поэтому что?