А у меня был ещё и свой план. И я сегодня некоторое время стояла возле портальной станции, прежде чем приобрести билеты, хотя у меня теперь появились деньги, да и на станции мне давали скидку за частое пользование переходом. Что тоже было приятно.

Впереди были выходные, и я собиралась выполнить обещание, данное детям, и… свекрови.

Билеты были куплены, дети вместе с бабушкой ехали на каникулы в столицу – навестить отца.

Что любопытно, свекровь была рада не меньше, чем дети. Она даже придиралась ко мне в два раза реже и собрала большой чемодан: вероятно, собиралась там каждый день менять платья.

– Мама, а папа нас встретит? – уже в третий раз спрашивал меня сын.

– Надеюсь, что да, но если нет, то возьмёте таксомотор. – Я выделила некоторую сумму наличных свекрови и сыну. Пусть у него тоже будут деньги, хотя он ещё маленький, но считает хорошо.

Я проводила свою маленькую семью и смотрела на них, пока они не исчезли в рамке перехода. А когда я обернулась, то первым, что увидела, были цветы. Потом я обратила внимание на знакомый чёрный автомобиль и только потом услышала знакомый голос с бархатными нотками:

– Будущий лучший адвокат не согласится ли поужинать с коллегой?

***

Столица королевства. Фред Говард

– Ах, милый, это была тяжёлая неделя, – томным голосом произнесла София, скинув туфли на высоком каблуке и упав на диван. – Ты не мог бы размять мне стопы?

Фредерик с тоской вспомнил те времена, когда он приходил домой усталый и Тильда усаживала его на диван, приносила таз с водой и помогала ему снять усталость… Он уже и забыл, как это было хорошо.

Но София тоже была не промах, она сразу почувствовала перемену в настроении мужчины. И вскоре начала недвусмысленно двигать босой ногой, и вот уже Фред и думать забыл про то, что так портило его красивое лицо.

Расстегнув блузку, за которой скрывалось дорогое бельё, облегающее идеальные формы, София устроилась на коленях у мужчины.

София сама поцеловала его, чувствуя, как крепнет его желание. Подумала, что завтра выходной, можно будет уснуть попозже.

И вдруг раздался звонок в дверь.

София вздрогнула.

– Ты кого-то ждёшь? – спросила она, вспоминая прошлые выходные и ужасную приставучую девицу, по какой-то прихоти судьбы являвшуюся дочерью Фреда.

– Вроде нет, – неуверенно произнёс мужчина.

Звонок повторился, и вдруг его как будто молнией ударило. Дети! Мама!

Матильда

Мы сидели с бароном Дерайном в уютном ресторанчике, расположенном на реке. И я вдруг подумала: «Как хорошо иногда вот так посидеть в приятном месте, не вскакивая, что что-то пригорит, и не расстраиваясь, что не так приготовлено и кому-то не понравилось. А в зале играет лёгкая музыка, фортепьяно, и ты можешь смотреть на свечу, которую официант, уже зажжённую, принёс и поставил на стол вместо лампы, а можешь смотреть на того, кто сидит напротив».

В такой обстановке мысли текли лениво, и было такое странное, но приятное чувство, что не надо никуда бежать, потому что дома никого нет и никто не ждёт, что ты придёшь, чтобы всех уложить. Старшая дочь приходит поздно, сейчас у неё курсы, она всё же решила готовиться в столичный университет и попробовать поступить на стипендию.

И впервые за двадцать лет я улыбнулась просто потому, что мне нравилось то, что я делаю.

– Вы улыбаетесь, – сказал барон Дерайн, явно продолжая какую-то мысль, которую я пропустила, увлёкшись собственными.

– Простите, господин барон, я задумалась.

– И о чём же вы задумались, раз так светло улыбнулись? – Барон вздохнул, прижав руку к груди, и добавил: – У меня даже сердце дрогнуло. И вообще, можно я буду называть вас Матильда?

Это был такой резкий переход, что я неожиданно согласилась, хотя и не собиралась способствовать сближению. Меня вполне устраивала ситуация «ужин с коллегой».

– Александр. – Господин барон умопомрачительно улыбнулся.

А у меня в голове взвыла сирена, такую обычно пожарные машины издают. И я подумала, что с этим бароном надо быть осторожнее, а то не успеешь оглянуться, как проснёшься утром в его кровати.

Поэтому я решила не затягивать ужин. И сразу после прекрасного десерта – небольшого кусочка тортика из рассыпающегося слоёного теста с воздушным кремом, чем-то напомнившим мне так горячо любимый мной когда-то торт «Наполеон», – я решила попрощаться, и барон предложил меня подвезти.

Представив, что мы с ним будем вдвоём в его огромной чёрной машине (я в таких и не ездила никогда), я испугалась и отказалась. Сказала, что прекрасно доеду и на общественном транспорте.

– Матильда, перестаньте, ей-богу, отсюда не ходит общественный транспорт, да и я не могу себе позволить отпустить вас бродить по темноте. На машине мы с вами доедем за пять минут и даже поговорить не успеем.

А надо признаться, что в начале ужина я ему сразу сказала, что не могу обсуждать дела текущие дела, но мы можем обсудить то дело, которое закрыто.

Поэтому сначала разговоры наши касались введения новых законов, а ещё барон рассказал мне несколько курьёзных случаев из своей практики.

Я же рассказала, что пошла учиться и собираюсь за три, а может быть, даже и за два года ударно окончить университет и получить диплом.

– Почему вы сразу не пошли учиться? – спросил меня барон. – У вашего отца была весьма высокая репутация, вас бы приняли даже без экзаменов.

Я подумала, что меня и приняли, вот только…

– Я влюбилась – сказала я, не став скрывать, – и забеременела, а потом как-то не сложилось.

– Вы замужем? – неожиданно став серьёзным, спросил барон.

– Пока да, – вздохнула я.

– Пока? – На лице барона отразилось недоумение.

– Муж бросил нас, и мы в процессе развода.

Барон внимательно на меня посмотрел:

– Я не верю, что такую женщину можно бросить.

«Вот же льстец», – подумала я, но было приятно.

Вслух же я сказала:

– Я бы тоже не поверила, что такого мужчину, как вы, можно было бросить, тем более что мадам Гольштейн говорила мне, что тогда у господина Гольштейна ничего не было.

– Было странно, если бы вам рассказали, как было на самом деле. Вы бы тогда не поверили так легко, не правда ли?

И я поспешила прекратить этот опасный разговор, потому что после того, как мы выиграли дело Гольштейнов и получили большой гонорар, я уже несколько раз мысленно возвращалась к тем нестыковкам, которые в этом деле были.

Но тем не менее ужин был действительно отличный. Когда машина притормозила возле моего дома, я попросила барона не выходить из машины.

– Вы боитесь, что до развода вас могут обвинить в непристойном поведении?

– Скажем так, я не хочу давать повода, – сказала я.

– Я вас понял, – барон улыбнулся.

Я забрала цветы из машины и пошла в дом.

Барон уехал. А я ещё несколько минут стояла, прижавшись спиной к двери, не включая свет. Внутри было странное смятение, мне казалось, что это не я, это не со мной происходит, потому что я не могу чувствовать то, что я чувствую.

А чувства напоминали начинающуюся весну, когда после холодной и дождливой зимы вдруг выглядывает жёлтое солнце, и ты начинаешь чувствовать запахи жизни. Просыпающаяся земля, тающий под этим солнцем снег, первые цветы, тоже жёлтые и пушистые, как весеннее солнце.

Мысли прервал вспыхнувший свет и голос дочери с лестницы:

– Ма-ам, ты меня напугала! Ты чего свет не включила?

– Задумалась, – сказала я, пряча цветы за спину. И сразу спросила: – А ты давно пришла?

– Пару часов назад, и, знаешь, бабушка звонила, – ответила мне Амалия.

– Как они добрались? Папа их встретил?

– Вот поэтому она и звонила,

Мне стало нехорошо, я представила себе детей и свекровь с чемоданами, скитающихся по тёмным улицам столицы.