— Печень — очень важная часть нашего организма, — вздохнул оиянец. — Я не берусь сказать что-то наверняка. Это средоточие сил, которые вдохнул в наши тела бог Подземного Царства, иногда бывает, что она заживает сама по себе… Но в данном случае не знаю… Поврежден сам орган, и довольно глубоко. К счастью, крупные сосуды целы, мне удалось остановить кровотечение, так что в ближайшее время жизни мастера Коннаха ничего не угрожает, но…

— Сколько? — перебил его Орис.

Повисла пауза.

— Дня три, если регулярно использовать акупунктурные иглы, — наконец сказал Коон. — Может, четыре.

— Что-то можно сделать? — тем же ледяным, спокойным голосом спросила Тильда.

— Боюсь, мое искусство в данном случае бессильно… Если бы я умел исправить ущерб, причиненный самим тканям…

— Цапли умеют.

Это сказал я.

Все поглядели на меня.

— Цапли и их чудо-оиянец, — развил я тему. — Мама, помнишь, как они лечили твою матушку, графиню Флитлин? Они ее разрезали, выпустили гной из живота и зашили!

Тильда чуть побледнела.

— Я тебе этого не говорила!

— Твоя служанка рассказала птичнице… не важно, — отмахнулся я. Одна из важнейших сплетен, добытых Уорином: из нее я узнал, что-либо оиянец, либо сама Боней обладает хотя бы начальным хирургическим опытом. Если я правильно понял и запомнил симптоматику, они сумели вылечить нечто, что больше всего напоминало дивертикулизм кишечника. Или что-то язвенное. А я пусть примерно, но представляю, о чем говорю: сам ведь сдавал на сертификат специалиста по оказанию первой помощи в полевых условиях. Правда, очень давно. — Они смогут помочь отцу!

— Но они в Тверне! — возразила Тильда.

— Такое путешествие… — с сомнением начал Коон.

— Его нельзя перемещать, я понимаю, — теперь я поглядел на лекаря. — Но я могу доставить их сюда. Они не откажутся приехать.

Опять же, это была подсознательная уверенность, которую мне пока трудно было проанализировать — мозг установил совсем другие задачи в качестве приоритетных. Однако я чувствовал то же отсутствие сомнений, как в момент, когда предсказывал, куда побежит противник с характерными движениями.

— До Тверна около семидесяти миль… — неуверенно проговорил лекарь Коон. — Даже если вы загоните двух или трех лошадей, вы, скорее всего, не успеете — еще ведь обратная дорога… Я слышал о чудо-лекаре Иэррее, он моложе меня, но вряд ли сможет мчаться всю дорогу в седле.

— И смены лошадей… — пробормотала Тильда отрешенно.

— Туда — никаких лошадей, — отрезал я. — Я побегу. Человек выносливее лошади. Возьму с собой свою группу — они тренировались. И еще пару учеников постарше, из тех, кто хорошо бегает. Мы будем там уже часов через десять-двенадцать. И два дня на обратную дорогу. Только тебе, мама, нужно выслать сменных лошадей нам навстречу: лекари-то поедут в повозке.

Вполне реальный план. Семьдесят здешних миль — это примерно сто двадцать километров. Мы бегаем по тридцатке в день. С перерывами, с перекусами, по ровной местности, если не на скорость, да еще учитывая усиление внутренней энергией, вполне реально сделать в четыре раза больше в один день. Да, на следующий день ноги у нас отвалятся. Но, скорее всего, все выживем.

— Ты никогда не был в городе! — ахнула Тильда. — Нужно отправить с тобой кого-то из мастеров… — она закусила губу. — Но Фиен нужен здесь, а остальные… — она замолчала, не желая озвучивать перед мастером-целителем Оном, что остальные мастера не так надежны — по разным причинам.

— Лис справится, — вдруг сказал Орис, полуприкрыв глаза.

— Что? — Тильда вздрогнула.

— Лис справится, — повторил отец. Приоткрыл глаза и очень внимательно поглядел на меня. Щеки у него уже покраснели: развивалась лихорадка, но говорил он ясно. — Лела… поможешь?

Лела Он шагнула вперед.

— Конечно, брат, — сказала она слегка надтреснутым голосом.

Потом поглядела на Тильду.

— А мне — доверишь своего сына?

Несколько секунд женщины мерялись взглядами. Поскольку мозг вышел на овердрайв и подмечал все, я без тени сомнения понял по нюансам их гляделок: да ведь Лела же влюблена в Ориса! Влюблена давно и безнадежно: двоюродные — слишком близкое родство, да и Орис явно испытывает к ней только родственные чувства. Очень может быть, она и за Эймина Она согласилась выйти только чтобы Школу не покидать и не расставаться с объектом своей запретной страсти!

— Доверю, — наконец сказал Тильда.

— Я успею, мама, — сказал я.

Должен успеть!

Скорость и темп — вот главное. Держать скорость. Не повышать, как ни пытаются ноги «ускориться» сами по себе. Не снижать — это уж само собой разумеется. Ровно, мерно. Равномерно.

Вдох — раз-два-три — выдох. Вдох — раз-два-три — выдох.

В голове, как всегда во время бега, сначала поселяется пустота, потом норовит ворваться всякое. Воспоминания. Обрывки песен, даже куски давным-давно забытых фильмов. Какие-то армейские кричалки (никогда не служил по призыву, а вот поди ж ты).

Мой удар по запястью мастера Левина Фаэса во время экзамена на четвертый ранг, он выпускает палку. Удар Ориса по той же руке, и теперь уже настоящий стальной меч мастера Последнего Заката рыбкой падает из одной его ладони, чтобы лечь в другую. Удар по боку Ориса.

Мой собственный удар по горлу первого врага, давным-давно, в другой жизни. Кровь хлещет фонтаном, наемник в черном костюме заваливается на асфальт. Струйка крови из бока Ориса, относительно не страшная, пачкает его штанину. Лекарь Коон говорит: «Три-четыре дня». Алёна заходит ко мне в палату, собранная и невозмутимая, поправляет очки. «Добрый день, теперь я ваш основной лечащий врач на весь послеоперационный период…»

Наш первенец у меня в руках, Алёна устало улыбается, лежа на госпитальной койке: «Как он похож на тебя! Или даже пока что больше на твою маму, если верить фото…» Тильда поддерживает огромный живот и говорит: «Я не сделаю ничего, что повредит этому ребенку. Не устрою истерику, если вы об этом».

Вдох — раз-два-три — выдох.

Орис стискивает мою руку, прижимает ее к своему лбу. «Не пугай меня так, сын!» Орис сам лежит в кровати после ранения и говорит: «Лис справится!»

Я справлюсь. Я должен успеть. Поэтому вдох — раз-два-три — выдох. Не ускоряться! Темп важнее скорости!

Дорога очень плохая. Даже не дорога, а просто тропа через лес, который время от времени сменяется плохо возделанными крестьянскими полями или холмистыми перелесками. Но это ничего: мы привыкли бегать и вовсе по пересеченной местности. Правда, наши забеги обычно короче — тридцать километров, в выходные по хорошей погоде, бывало, бегали пятьдесят, чтобы попасть на дальнее озеро, где хорошая рыбалка (двадцать пять туда, двадцать пять обратно). До Тверна — почти сто двадцать. Полтора-два часа на автомобиле по шоссе. Целая вечность на повозке, запряженной «медленными». И если мне повезет, двенадцать часов — на своих двоих.

Двенадцать часов, от которых зависит жизнь моего отца.

Год в этом мире заставил меня принять местные правила игры, сжиться со своим телом — а значит, и с теми, кто его создал. Мои первые родные все еще больше мне по душе: я никогда не буду с Орисом так же близок, как с моим настоящим папой, который водил меня смотреть новогодний салют и делал со мной уроки. Но я не могу дать главе Школы Дуба умереть. Не могу позволить Тильде потерять любимого человека. Не могу допустить, чтобы мои брат или сестра остались сиротой еще до рождения.

В конце концов, я не хочу принимать власть над Школой и округом в одиннадцать лет! Даже просто заставить воспринимать себя всерьез в таком возрасте — нетривиальная задача. Предпочел бы еще несколько лет готовить свои планы, прикрываясь широкой спиной Ориса.

Вдох — раз-два-три — выдох.

…Труднее всего было заставить себя не рвануть в ночь. Что я сделал вечером: собрал свою группу, а также Фейтла — он частенько присоединялся к нашим тренировкам и тоже бегал неплохо. Рассказал все, как есть: мне нужно было, чтобы они прониклись. А потом добавил: