В высоких кабинетах: полицейский начальник воровал с наглостью восхитительной — и это речь шла только о той части служебной информации, каковую мне посчитали возможным аккуратно разгласить!

Вот, в средних — тоже. Знаете, зачем толстый подвел ко мне Лысого? Хотя — откуда.

— Вернуть семье статус клана не так сложно, как считается, — молвил, тем временем, Игорь Семенович. — Книги закрываются небыстро, вычеркнуть из тех целый клан, пусть и выморочный, сложно. Не так делаются дела в хранимой Богом, — все присутствующие, включая меня самого, истово перекрестились, — Отчизне. Однако… — полицейский чин сделал паузу. Ох, и падки же местные на всякую театральщину!

— Однако — что? — вопроса ожидали, и я тот задал.

— Действовать нужно аккуратно. Как можно аккуратнее, — начальник финансовой разведки посмотрел на меня внимательно и со значением. — И не в одиночку.

— Я, — вскинулся, — не один!

— Знаем, — улыбнулся полицейский чиновник. — Баал.

— Не только! — Возражать было необязательно, но поди пойми, чего неймется юным.

— И об этом — тоже. — Даже не поморщился Лысый. Это все хорошо, но у всякого союзника есть свои цели, и даже мы, полиция, не до конца те понимаем. Местный криминал, — он снова сделал паузу, будто ждал громкого отрицания. — Тоже. Сами понимаете.

Я кивнул: мол, понимаю.

— Егеря, опричнина, ученый люд. Я никого не забыл?

Я молчал: весь, мол, внимание.

— Единственная, надежная, постоянная опора, — подошел к самой сути чиновник, — это мы — люди, служащие на земле!

Так, погодите! Местный мир называется не Земля, но — Твердь.

Да ладно!

«У тебя каждое утро эти крайние обстоятельства».

Людмила Свиридова, укладчица

[От героя. Сервитут Казнь. 2 августа 1985 года, пятница.]

Твердь там или нет — удар Йотунин держит, на то он и тролль.

Это я про себя, если кто не понял: ошарашен был изрядно, но лицо сохранил — ничего, мол, особенного не услышал.

Решил: надо будет обсудить кое-что с полицейским финансистом наедине да накоротке, заранее закляв пару особых сущностей.

— Опора на надежных людей — штука важная, — кивнул я солидно. Вернее, так, как мог бы кивнуть совсем юный тролль, желающий солидно выглядеть.

Эти двое переглянулись между собой: быстро, коротко — не знай я, куда смотреть и чего ожидать, так бы ничего и не заметил.

— Тем более, вопросов у меня, — бросил внимательный взгляд на собеседника: надо же, сама невинность! — куда больше, чем ответов. Скажем, последние дни клана.

— Главный вопрос мне понятен, — кивнул Лысый. — «Как погиб клан?»

— Вернее, — помрачнел Ваня Йотунин, — «кто отдал приказ». Как именно убивали моих родичей, я в курсе.

Сыграл так себе, на троечку, но местным хватило: иного от меня не ждали. Юнец, блин!

— Ответа у меня нет, — принялся юлить полицейский, — но он будет. Обязательно будет. Поделюсь.

Поделится он, ишь! Делятся, так-то, даром, то есть — бесплатно.

Этот же точно чего-то захочет, к гадалке не ходи! Сам ли, от лица ли полиции — не рискну даже предположить, так, чтобы самому не было стыдно поверить.

— Дурная история. И тема. Совпадения… Не думаю, — надворный советник завершил разговор.

Тут я и вспомнил, на кого похож царский сатрап и душитель свобод!

Ровно такую же морду делает лицом товарищ Кислицын — диктор эловидения и ведущий передачи «Международная Панорама»! Что характерно, по похожим поводам.

— Разговор, нужен, — я набычился.

— Да, — не стал спорить Лысый. — В другом месте, не здесь. — полицейский протянул мне визитную карточку. — Набери…те меня во вторник. Тут личный номер.

Ничего себе! Карточка-то бумажная, типографской выделки, буквы золотые, бумага веленевая… Солидно! Когда-то такая была и у меня самого — давно, не здесь, уже не совсем у меня.

На старушке-Земле картонки забросили лет пятьдесят назад: эфирные слепки и проще, и удобнее. Носить с собой можно сколько угодно, сделать новый слепок — простое усилие воли.

Здесь не так. Колдуют плохо и не все, теормаг вызывает сомнения… Пусть.

— Извините, своих не имею, — карточку-то я принял. — Не дорос, типа.

Такая беседа: поздоровались, перекинулись парой фраз, завязали знакомство, разошлись — зуб за два, со стороны казалось именно так. Я старался.

Ходил себе потом, думал, что-жевал, с кем-то пил. Ну да, вроде как, сорвался.

Я запомнил укор в глазах Заи Заи: «Опять за старое? — и головой еще покачал, удрученно так. — Стоило оставить тебя одного…»

[От героя. Сервитут Казнь. 3 августа 1985 года, суббота.]

Имею сомнение: если звонить кому-то не прямо в вечер пьянки, но наутро, это как, звонок по пьяни? Считается?

До Кацмана я и не дозвонился, а мне было надо! Может, и хорошо, что так вышло.

Вопрос к капитану егерей у меня был один — не про логику, но по синей обидке, и страшно вежливый: «Зачем Вы, господин капитан, лгали мне об огнестрельном оружии?»

Так-то мне ответила машина. Три раза. Всякий раз звучало одно и то же: егерь уехал в столицу, вернется через два дня.

О поездке я знал заранее, и это было смешнее всего: Кацман упоминал о том, что едет в Александровское — возвращать себе место в опричной структуре, получать полное звание полковника жандармерии — вместо временного патента.

Правильно, кстати: название «бревет-полковник» мне не нравилось. Не наше оно какое-то, так и веет духом Авалонщины.

Обидно стало — мрак! А тут еще этот, который черный, то есть белый, то есть урук — Зая Зая, в общем. Сначала вышел из дома с ранья — «решать», как он сам выразился, «транспортную проблему». Потом явился обратно, и тоже не вовремя.

— У, брат, да это ежики! — Зая Зая смотрел на меня пристально. Я не противился: силы меня покинули. Спросил только: — Какие еще ежики?

— Те самые, которые вовнутрях. Бегают, топают, колются…

— Это не те ежики, которых мы ищем? — я попытался улыбнуться, и вдруг понял, о каких ежах говорил мой друг. Наступила очередная — наукой отрицаемая — стадия похмелья.

— Соберись, тряпка! — потребовал орк.

— Чего это? — не, все-таки я был еще сонный.

— Того это! Из нас двоих на работу идти тебе, не?

Ну да, была суббота. Но — местный закон о труде работал немного странно: в какой-то из дней совсем другого месяца совместили выходной и праздник — «через понедельник», и теперь этот день надо было отработать.

Хорошо, что алко-зелье только называется навыворот, действует же — преотлично, особенно будучи сваренным заранее. Нашел, принял, отпустило.

Идти решил пешком: к испытаниям вроде заезда на трайке организм мой не был еще готов динамически.

Я решил, и пошел, и достиг — по дороге не случилось ровным счетом ничего. Получилось даже скучно, пусть и очень кстати.

[Немногим позже]

— Не понимаю я этой системы, — жаловался Ваня Йотунин начальству спустя три часа после начала рабочего дня.

Все дела к тому времени были сделаны: в воздухе витало предвкушение главного события дня — обеда.

Нечего зря терять время! Я — в лице Вани Йотунина — решил прояснить пару моментов, спросив того, кто в моментах разбирается.

Начальство внимало благосклонно и даже изволило отвечать.

— Система, Ваня, на то и существует, чтобы в ней разбирались только те, кому положено, — Колобок, выполнивший накануне программу-максимум, был воплощенное дружелюбие. Даже в большей степени, чем я привык. — Это сразу и показатель твоего знакомства с ситуацией…

— Хорошо, — согласился я. Не всегда стоит казаться глупее, чем ты есть на самом деле. Или делать так слишком часто. — Заодно, — вроде как догадался, — непонятки — это логические ловушки. На постороннего.

— Вот видишь, — Пакман излучал в пространство радость, — ты и сам все понял!