— И был, — вздохнула девушка.

Понимаю: орк, говоря об этой девушке, что-то напутал.

Девочка видная, ростом невысокая, всем прочим — заметная, вот только на гному она похожа примерно в той же степени, в которой сам я — на черно-белого урука.

Наша Таня — человечка. Стопроцентная хуманка, и это без учета того, насколько редки в этом мире полукровки и прочие квартероны.

— Я соскучилась, — девушка надула вполне себе такие губки.

Так, Ваня, приди в ум, уймись!

— Я, — решил ответить за нас обоих, нынешнего Ваню и предыдущего, — тоже! Слушай… — нужно было время на то, чтобы обдумать ситуацию, и я его нашел. — А давай с нами? Мы в кино! Билет — с меня!

Зая Зая, случайно оказавшийся за девушкиной спиной, проявил весь спектр мужской солидарности: трижды подмигнул, один раз изобразил руками песочные часы, отчаянно закивал, услышав про совместный поход в кино.

— Купим три билета, — сообщил я им обоим, орку и девушке. — Так даже лучше.

— Мне, — урук-хай подмигнул еще раз и особенно ехидно, — на первый ряд. Оттуда хорошо видно. Себе берите на последний, там звук лучше.

— Ты только не приставай, ладно? — попросила девушка, и, вдруг покраснев, уточнила, — не в кино, а?

Смотрели заграничное визио: про принцесс, драконов и мелкого человека — карлика, всю дорогу притворявшегося гномом. Получалось у него смешно, и я сделал зарубку в недрах ментальной сферы: найти другие постановки с этим же актером.

Таня сидела, будто на иголках — переживала то ли за героев картины, то ли сама по себе. Через час девушка завладела моей левой — ближней к себе — рукой, да и успокоилась: смогла пошутить о том, что было на экране.

Мы вышли из кино — все трое — и тут у орка нашлись дела.

— Пойду я, — сообщил Зая Зая. — Проверить кой-чего. Надо мне. — С этими словами мой друг отчалил куда-то в сторону Змеиной Горки.

У нас с Таней никаких дел еще не было: только что познакомились заново!

Мы поступили, как каждая юная парочка в любом из обитаемых миров: пошли гулять — вдоль по променаду Горгонзолы.

А, вот еще: в пути надо было о чем-то говорить!

Тут очень кстати пришлась моя амнезия — о ней девушка уже слышала. Какого лешего, да в этом сервитуте уже каждый слышал о том, что Ваня Йотунин того, малость не в себе!

Так вот, потеря памяти: отличный повод узнать друг друга получше.

— Таня, — нашелся я, — имя не гномье. К тому же ты человек, а не кхазад. Почему же, — я делано удивился, — каждый первый общий знакомый уверен в том, что ты — минимум полукровка?

— Потому, что по паспорту я, — застеснялась девушка, — не Таня. Я Трауди, Гертруда. Гертруда Хлодвиговна Иоахим-Фридрих!

— Вот это номер, — я вдруг понял, что все время учебы девушка называлась как-то нейтрально: скажем, Татьяна Олеговна Иванова.

— Таня Иванова, — я оказался прав, надо же! — Это псевдоним. Чтобы не дразнились.

Чуть шли молча: только я отстукивал ритм шагов посохом да шумела вокруг веселая Горгонзола.

— Хлодвиг Иоахим-Фридрих, — снова заговорила Таня, — не отец мне. Вернее, отец! Как отец! Только — приемный.

Я не стал отвечать: не видел нужды, однако отметил, что приемная дочь знаменитого алхимика не имела шансов избежать общения с алхимиком уже начинающим… Пусть и весьма ограниченным, по причине молодости, в методах и средствах.

— Всю жизнь мечтала стать гномой, — Таня будто разматывала некую нить. Я старался не перебивать и даже дышал через раз: понимал, что прерву девушку единожды, и… Что там дальше, после «и», не было даже интересно.

— Сводные братья… И сестры — смеялись, — жаловалась девушка. — Ты не подумай, они хорошие, только ведь гномы.

— Страшные расисты, — тут от меня требовалось что-то сказать, я и сказал.

— Да. Папа, в смысле, Хлодвиг… Он придумал особое зелье! Придумал и постоянно варил, а я пила — чтобы остаться невысокой, жить подольше, и вообще! Еще сговорили за одного парня, тоже хорошего, из старой, но нищей, семьи.

— Нищие кхазады — это что-то очень новое, — не смог удержаться я. — Так вообще бывает?

— Турусовы — человеки. — Возразила девушка на местно-гномий манер. — Такую, как я, ни один кхазад в жены не возьмет, даже в младшие, даже в побочные.

— Ну, не знаю, — я даже остановился — для того, чтобы оглядеть Танечку. Та немедленно зарделась. — Много они понимают в женской красоте, эти твои свойственники! Я бы — взял.

— Это из-за детей, — Таня было просияла, но вновь нахмурилась. — Между гномами и людьми полукровки получаются чаще, чем между людьми и орками, но все равно — редко. Ты же помнишь генетику!

— Конечно, — кивнул я, узнавший о таком только на днях. — Это понятно. Есть магия, есть алхимия, но нужные мастера встречаются так редко, и работа их стоит, потому, настолько дорого…

Вот, собственно, о видах.

Девочка симпатичная, интересная, даже умненькая. В Ваню — и старого, и, как оказалось, обновленного — была влюблена… Или тот — я — ей, по крайности, сильно нравился.

Однако, перспективы… Их не было.

Во-первых, вся эта история немного отдавала, скажем так, ксенофилией.

Алхимически бритый Индеец на человека стал похож куда больше, чем был волосатый Ваня Йотунин, однако, влюбилась-то Таня в того, мохнатого! Пойти ей в этом вопросе навстречу — так себе приключение, честно говоря.

— Ваня, — девушка прервала молчание первой. — Скажи, а я тебе правда нравлюсь?

Ох, блин, е-мое! Некоторые люди ложь чуют инстинктивно, и я уже понял — моя бывшая одногруппница — как раз из таких.

Это магия — только не эфирная или еще какая-то волшебная, но иррациональное умение, которым владеют девушки самых разных народов и рас.

— Правда, — не врать! Только не врать! — нравишься. Только…

— Только ты тролль, а я — человечка, что притворяется гномой? — ох, поле ты мое минное! Слезы-то в глазах-глазищах уже вон как стоят! И что теперь делать?

Верить в бога — или богов, на выбор — удобно.

Конечно, сущности эти, то ли прямо выдуманные, то ли не особенно вникающие в дела смертных, на молитвы не отвечают — хоть лоб себе расшиби. Не отвечают, но и не возражают же!

Лично я выбрал путь куда более сложный: веры в себя. В разум, в друзей, в причинно-следственные связи, в эфирную физику, аллегорическую химию и диалектическую логику, в объективную действительность и окружающую реальность… Особенно — в последнюю. Я в нее верю, пусть и не молюсь, и она — реальность — старается меня не подводить.

Мы дошли до конца променада: остановились метрах в пятидесяти от охранного поста — полиция сервитута, подкрепленная какими-то военными частниками, строго блюла безопасность Горгонзолы — то есть, право подданных Государя на некоторый гражданский отдых.

— Ой, смотри, — зарделась девушка, указывая куда-то мне за спину.

Я развернулся, смешно выставив посох.

На недальней стене обнаружилась надпись, сделанная чем-то ярко-алым — помадой? — по бежевому камню.

Прочитал. Вздохнул — про себя, чтобы не обидеть девушку.

Сердечко еще было, да. И сама надпись, отчего-то на местном гномьем, мне прежнему казавшемся хохдойчем.

Vanja und Tanja = Die Liebe.

«Познание начинается с удивления»

Аристотель, методолог

[От героя. Сервитут Казнь. 20 июля 1985 года, суббота.]

Беспокойство никуда не делось.

Вы спросите: а как же Танечка, девушка, во всех отношениях замечательная?

Так я отвечу.

Для начала, никуда не делся вопрос межвидового барьера.

Во всяком случае, для меня: ситуацию надо было тщательно обдумать, все взвесить, принять решение. Короче, выключить ненадолго Ваню Йотунина, Вано же Сережаевича Иотунидзе — наоборот, включить.

Кроме того, даже если признать несостоятельной первую основательную причину…

Нет, стоп. Когда я говорил о Вано Иотунидзе, я не имел в виду того, чтобы снова стать им одним. Так, посередке между «было» и «стало».