В общем, народная мудрость сработала. Говорить правду легко и приятно, и люди это оценят, потому что уже через несколько минут я сидела за небольшим столом, а передо мной стояла изящная тарелочка с сырным супом.

Как это было вкусно!

Вот жизнь — она такая, полосатенькая. Вроде всё плохо и страшно, а потом раз — и генерал империи готов биться за тебя с императором, а главный повар угощает тебя тарелочкой сырного супа.

Ради таких моментов и живём.

Я вот ещё тыквенный суп уважала, об этом и сказала господину Пашаню. И оказалось, что такого супа он не знал.

— Да что вы, это самый простой суп, какой я когда-либо пробовала.

Римус застал нас с господином Пашаню, когда тот записывал за мной рецепт тыквенного супа с креветками и сливками.

— Римус. — Господин Пашаню строго посмотрел на сотрудника. — Что же ты целительницу — и к работе пристроил?

Римус укоризненно на меня взглянул.

— Так я… по правилам же.

— Ну ладно, — улыбнулся господин Пашаню, после получения нового рецепта он пребывал в хорошем настроении. — Ступайте. Знаю-знаю, что целительница сейчас будет нужнее на ристалище. Я тоже туда подойду, но попозже.

И я поняла, что сейчас мой рецепт будет переписан куда-то в надёжное место. Именно поэтому господин Пашаню и решил задержаться.

На ристалище уже собралось довольно много зрителей: и придворные, и военные, и слуги. Последние, конечно, теснились позади. Примерно здесь же встали и мы с Римусом.

Любопытно, а император уже обнаружил, что кровные клятвы больше не действуют? Эта мысль меня волновала, потому что от этого зависело, совершит ли император ошибку в надежде, что он в любой момент может остановить генерала или приказать другим кровникам его убить.

Все подняли головы: сверху, прямо над ристалищем, парил чёрный дракон.

— Ты знаешь, Дария, — глядя вверх, произнёс Римус, — что на ристалище могут выйти только участники и их секунданты?

— Откуда бы я это знала, Римус? — усмехнулась я и спросила: — А выйти?

— А выйти могут только победитель и секунданты.

— А что происходит с побеждённым?

— Его выносят, — ответил Римус, и мне стало жутко, потому что он добавил: — После того как ритуальный поединок начинается, в живых может остаться только один. Так гласит древний закон.

На миг стало страшно, но я заставила себя не думать о плохом. Он победит.

Я с интересом покосилась на мужчину:

— А откуда ты знаешь про это?

— Ты не представляешь, Дария, сколько разных историй можно услышать ночью у костра на длинных переходах обоза.

«А ведь и правда», — подумала я, с ностальгией вспомнив посиделки у костра в летнем лагере, когда мне было не больше четырнадцати.

Генерал Лаэрт уже в человеческой форме в чёрных брюках и белой рубахе вышел на арену, за спиной у него были ножны, в которых было два меча.

Внезапно все начали кричать что-то, потом мы увидели, как на ристалище выбежали солдаты в форме личной гвардии императора и окружили ристалище, расположившись по кругу.

А затем шум начал стихать, и, приподнявшись на цыпочки, я увидела, как на арену ристалища выходит император.

Ну что ж, император вышел на поединок в одних штанах и без рубашки.

— У тебя осталось меньше пяти минут! — крикнул император.

И установилась тишина, а я внезапно вспомнила, что без секунданта нельзя, и у меня даже мелькнула мысль: «А я могу быть секундантом генерала?»

Но мне не пришлось этого узнать, потому что тишина стала ещё более оглушающей, когда с трибун встал и сошёл вниз человек. Кто-то ахнул, но никто не приветствовал его.

Я пока видела его со спины, он был немолод, о чём свидетельствовали тяжёлый шаг и седая голова. И тут я поняла, что я знаю эту походку и этого дракона.

— Барон Мирбах? — усмехнулся император, и вдруг голос его стал ядовито сладким. — Не ожидал, что вы вылезете из своей норы. Как поживает ваш внук?

И я внезапно поняла, что император за что-то ненавидит барона и очень хорошо осведомлён, что внук барона был болен. А сейчас император просто невыразимо зол.

Барон Мирбах не поддался на провокацию:

— Благодарю, ваше императорское величество, у нас всё в порядке. Я буду секундантом генерала Лаэрта.

И барон вдруг повернулся, как будто почувствовал, что я на него смотрю, и на миг наши глаза встретились.

Сердце у меня защемило от нежности к этому сильному и благородному мужчине. Единственный из всех оказался самым порядочным и не побоялся бросить вызов самому императору.

«Как же Лаэрт его уговорил?»

Едва заметно барон склонил голову, и я тоже слегка поклонилась барону.

Вскоре на арену вышли два секунданта императора, и после недолгих переговоров, содержание которых осталось для всех остальных тайной, секунданты покинули арену, и прозвучал гонг.

Бой начался.

Волны от звука гонга ещё летели, поднимаясь по трибунам, а мужчины на арене уже сошлись в битве.

Трибуны по́ля для ритуальных поединков были заняты почти полностью. Я видела генералов в форме императорской армии, и вельмож из императорской свиты, и тех, кто относился к явно благородному сословию, но, видно, не отличался богатством — их одежда была простой и практичной.

Но взгляды всех без исключения были прикованы к тому, что происходило на арене.

Сначала это напоминало красивый танец. Генерал Лаэрт и император явно были мастерами клинка. Они кружили друг вокруг друга, то и дело нанося удары, делая выпады, отступая.

У Лаэрта на белой рубашке уже были видны следы крови, видно императору удалось дотянуться и оставить неглубокие порезы. Но спустя минуту и у императора на руке и плече появилась кровь.

Силы и мастерство пока были равны.

Но на мой непрофессиональный взгляд, скорее должна была сработать выносливость. Я точно знала, что император не сможет воплотиться в дракона. Именно поэтому он выбрал битву на мечах.

Они бились уже минут тридцать, и в какой-то момент мне показалось, что генерал побеждает. Он наступал. И император, отступая, оступился и практически упал на пол арены.

И тут... Что это?!

Генерал протянул ему руку, вместо того чтобы добить его.

А император выхватил кинжал и ударил генерала по протянутой руке!

После чего вскочил сам и крикнул:

— Продолжаем бой!

И танец начался снова.

Но через некоторое время стало заметно, что генерал начал слабеть. Дыхание стало прерывистым, он оступался, падал; но ему каждый раз удавалось подняться и отвести клинок.

Я посмотрела на него целительским зрением и с ужасом увидела, что от раны на руке, которую император нанёс кинжалом, по венам генерала растекается серая гниль.

Яд.

Он его отравил! Подлый! Какой же он подлый! Ненавижу!

Я сжала руки в кулаки, мне хотелось встать и крикнуть: «Остановите бой!»

Но я знала, что никто не услышит. Арена потому и называлась ритуальной, что после удара гонга с неё мог выйти только один.

Поэтому мне оставалось только ждать.

Я смотрела и уже видела злорадную ухмылку на лице императора. Но мой генерал, стиснув зубы, продолжал нападать. И тогда император выхватил из кармана... Я поняла, что это была его последняя надежда: заставить генерала подчиниться кровной клятве.

Камень рассы́пался у него в руке! И он на какой-то момент замер, изумлённо глядя на пустую руку.

И в этот момент генерал как раз и завершил поединок чётким ударом, снеся голову императору, не совершив ту же самую ошибку во второй раз.

Над ареной пронёсся вздох, и словно по команде все сидевшие на трибунах встали, и сначала возникла тишина. Потом раздался один хлопок, потом второй, и уже через секунду все начали хлопать и что-то кричать.

Но я не смотрела на трибуны, я смотрела на арену, которая вдруг озарилась ярким белым светом. Над ареной возник огромный, состоящий из одного только света дракон. Он завис буквально на мгновение, а потом, взмахнув мощными крыльями, начал подниматься в небо.