— Зато теперь — обрели, — задумчиво кивнул я. — Ладно, давайте по делу. Есть проблема, что меня беспокоит.

— Забываю иногда даже кто я? — Менжинский подхватил в рифму. — И там про девочку еще было, если я правильно помню.

Освоился, однако. Пора ставить на должность!

— Как раз про девочку. Даже девушку.

— Татьяна твоя, — сразу догадался мертвый нарком. — Которая Гертруда. Я, кстати, давно хотел с тобой поговорить — о ней и не только.

— Это насколько давно? — удивился я. — Мы знакомы-то… Не помню, сколько, но недавно.

— Для нас, давно мертвых, время течет иначе, — пояснил Менжинский. — Не периодами, но сделанными делами. Как у лаинцев.

Кто такие эти самые лаинцы, я вспомнил не без труда: книгу товарища Коваленко — «Крылья Империи» — читал давно, лет двадцать назад. Второй труд того же автора — не исторический роман, но учебник «Введение в темпоральную физику» — намного позже. Как по мне, так забывать не стоило — чтение было страшно полезное. Однако…

— Что-то тут не сходится, — возразил я советскому эльфу. — Между Вашей, товарищ народный комиссар внудел, кончиной, и выходом книги, о которой я подумал, прошло прилично времени. Не могли вы ее читать!

— Я тебе потом расскажу, только вспомни, хорошо? — призрак ловко ушел от ответа, а я тогда настаивать не стал.

Пришлось тяжело вздохнуть: мол, я-то вспомню, а вот Вы сами?

— Я ведь был народным комиссаром, — начал Вячеслав Рудольфович, — внутренних дел. Для тех, кто не в курсе, это министр полиции и опричнины разом.

— Так не бывает, — ответил Гил-Гэлад. — Но пусть, обсудим после и не здесь.

— В стране и мире, где колдуют прямо все, такая должность — еще сложнее, чем тут, на Тверди. Кроме того, опора местного трона и Державы — сильная ментальная магия главной семьи в стране, у нас, в Советской России…

— Менталистов — как собак нерезаных, раз, — перехватил я. — Поэтому защитных техник, амулетов, всего подряд — еще больше, чем менталистов, и это все еще раз. Хэ-эс-эсов, это по-местному хуманов, тоже сильно больше одного, и на чистокровных ментал не действует вовсе, это два.

— Нормально так, — удивился Зая Зая, про которого мы все трое успели забыть. — Это что за чудесные такие края? То самое, братан, о чем ты любишь помолчать? Не, ну мне пока не сильно интересно.

— То самое, — согласился я.

— Так вот, привычка проверять на работу под контролем — очень полезная, кстати, — продолжил Менжинский, — въелась буквально в кровь и эфир. Заклятье колдуется быстро, походя — даже сейчас, когда я мертвый. Я посмотрел на твою Таню, и вот что хочу тебе сказать…

— Ниточка, да? — тихо догадался я. — Я давно заметил, но никак не мог решиться. Ни на что.

— Труди не то, чтобы марионетка, или, скажем, зомби, — покачал головой мертвый эльф.

— И на том спасибо, — буркнул я.

— … Но тип привязки я опознал надежно, как и то, откуда-куда она тянется. Ты, Вано Сережаевич, не поверишь, но это — присяга.

— Чего? — такими круглыми мои глаза до этого не бывали — ни в одном из миров. — Какая еще присяга? Кому?

— Вы знакомы с ее начальником, — ответил Менжинский. — Оба, ты и твой друг Зая Зая. Намекну: знакомы вы недавно, и это человек государев в чинах немалых.

— Кацман, что ли? — я откровенно затупил, и тут же понял, что ошибся.

— Страшник, — нашелся Зая Зая. — Больницкий. Он?

Вот, значит, на кого она работает. Вот, стало быть, на что намекала.

Со мной не спать, а по ночам писать доносы? Или как там было у советского классика?

Кажется, я сделал слишком страшное лицо.

— В одном можно быть уверенным, Ваня, — мягко проговорил Менжинский. — Девочка влюблена в тебя без памяти. И с памятью — тоже. Сам знаешь, замуж за тебя хочет.

Я кивнул: вспомнил, как — совсем недавно — та ходила по округе с видом признанной хозяйки.

— Тогда я ничего не понимаю, — ответил я.

— Это твое нормальное состояние, братан! — пошутил Зая Зая.

Раз так в двадцатый, теми же словами — а не надо было, мол, подставляться.

— Это не привязка подчинения, — пояснил мертвый нарком. — Это… Скажем, между любовью к тебе и лояльностью к Державе Таня выберет лояльность — теоретически, то есть, должна выбрать. Но тут все еще сложнее, чем кажется!

— Куда уж сложнее, — проворчал я. — То ли любовь, то ли присяга. Ум за разум заходит! И кто их придумал, эти привязки? И кто вообще догадался использовать?

Я лукавил. Помните — канатики и тросики, те, что связывают мою ментальную сферу с кем попало?

Да с кем только не связывают! По порядку: Гвоздь, Дори, Куян, Ульфович, Циклопичевский… Я сбился. Не в смысле, чтобы забыть кого-то из подчиненных, а просто забыл правильный порядок подчинения.

Я лукавил, и делал это зря: не надо было так делать при Менжинском, способном рассмотреть даже государеву присягу, не то, чтобы кустарные ментальные связки, созданные одним там юным троллем.

— Ты знаешь, что я знаю, — сказал мертвый эльф — тот, который помладше. — Но пока не об этом.

— О чем же? — дернулся я.

— Скафандр Ильич. Харон, — напомнил мне Менжинский. — Я очень сильно удивлен одному простому факту: тому, что вы оба, ты и твой друг, вернулись из Замка без единой закладки.

— Тут нечему удивляться, — Гил-Гэладу надоело просто слушать и смотреть, и он взял слово. Сделал он это немного странно: принялся метаться из угла в угол и громко бормотать. — Этот вот — легендарный герой, с него весь ментал как с гуся вода. Тот, который потомок — вообще непонятно кто, олог-хай, да не тот: я не знаю, как с менталом у троллей-шизофреников. Плохо, что мы не в курсе — может, Харон играет чистыми картами, и попыток привязки не было. Может, карты крапленые, и попытки не удались…

— Вполне возможно, — согласился я непонятно с чем. — И хорошо, что так.

— Хорошо, да не очень, Иван Сергеевич!

Манера Менжинского постоянно менять мне имя и отчество — с нового на старое и обратно — уже порядком раздражала.

— Это сейчас о чем? — спросил я злым голосом.

— О том, что маги разума в Державе на особом счету, — спокойно ответил мертвый нарком. — О том, что небывалую лояльность клану рано или поздно заметят. О том, что вопросы, которые зададут в этом случае… У меня нет на них ответов, и у тебя нет, и ни у кого.

— А значит? — вскинулся я.

— Заканчивай с этим, Вано Сережаевич, — предложил Менжинский. — Пока еще можно. А, и вот еще что!

Что-то еще? Казалось, дальше некуда!

— Вторая инициация, товарищ. Назначай день, да не тяни.

Я подумал, прикинул одно к другому, озаботился.

— Не буду тянуть, — решил я. — Спектакль назначим на завтра.

— Чур, я в первом ряду! — обрадовался орк.

Что такое «вторая инициация»?

Если не умничать, то это «когда так себе маг становится вполне себе магом».

Скажем, шаману, прошедшему «двойку», не нужны подпорки — бубны, посохи, амулеты. С ними удобнее и проще, но можно и без них.

Шаман первого порядка, каковым я давно притворялся, так не может — будьте любезны постучать в бубен и помахать посохом. Еще — вы не особенно интересны сильным духам, так, всякой дурной мелочи. Не обижайтесь, если что.

Как стать вполне себе магом? Отвечу: не абы как. Еще точнее: никто не знает, как именно.

На этот счет есть гипотезы, теории и даже научные школы. Ну, как «научные» — какие-то да есть. Умнейшие люди и нелюди Тверди бьются над вопросом не первую сотню лет: у тех же эльфов на это были тысячелетия. Если верить самим эльфам.

Все гипотезы и теории — об одном. Для того, чтобы стать магом второго порядка нужен стресс!

Сложно, да? Уговорили, вот пример.

— Это ты хорошо придумал — не тянуть время, — заметил Менжинский. — Значит, спектакль ставим сегодня.